Она поцеловала его в щёку.
Такси приехало быстро. Ульяна села, положив чемодан рядом. Водитель спросил:
— В свободу, — ответила она.
— Ну вы хоть доедете торт, — голос Галины Павловны разрезал воздух, как нож для слоёного. — Или вам, Ульяна, и сладкое не по чину?
Тостов было уже четыре. Все — от интеллигентных людей: про науку, про ценность традиций, про то, как «женщина украшает мужчину, если умеет быть гибкой». За столом сидели коллеги Виктора Андреевича, старая соседка, которая когда-то преподавала в институте, и двое с хрустальной чёткостью: родственники с кафедры философии.
И Ульяна. В красном платье. В своём.
— Я сладкое не люблю, — спокойно ответила она, отпивая воду. Не шампанское. Не домашнюю настойку, которую пыталась всучить ей соседка. Только воду. Чтобы не подавиться.
— Ну, конечно, — протянула Галина Павловна. — У вас всё не как у людей. То кофе без сахара, то замужество без диплома.
За столом хмыкнули. Кто-то даже подавил смешок. Денис опустил глаза в тарелку. Как ребёнок, которому стыдно за поведение родителей, но недостаточно, чтобы вмешаться.
— Ульяна, — сказала женщина с серьгами в виде сов, — а вы пробовали доучиться? Сейчас даже онлайн есть! У меня соседка защитила кандидатскую, живя на даче. Всё можно, если человек хочет развиваться.
Ульяна повернулась к ней.
— Вы знаете, я предпочитаю развиваться в прибыли. В людях. В реальных делах. Я производством занимаюсь. Сувениры, декор, персональные заказы. Работаю с регионами. Я знаю, как закупить упаковку на Алтае и продать ключницу в Калининграде за полторы тысячи. За две недели. Без кандидатской.
— Ну, — сказала Галина Павловна, откидываясь на спинку стула, — у каждого, как говорится, своё представление о достижениях.
— У кого-то — заказ на двести изделий, а у кого-то — грамота от ректора.
Слово «ректор» прозвучало как диагноз. Комната замерла.
— Мам, давайте сменим тему?
— Конечно, — холодно произнесла мать. — Мы же здесь не за образованием собрались. А за юбилеем. Моим.
Когда всё кончилось, и шум посуды стал похож на звон в ушах, Ульяна ушла на кухню. Там было тесно, пахло укропом и дорогими духами Галины Павловны, которые навязчиво сидели на занавесках, как призрак прежнего воспитания.
К ней подошёл Виктор Андреевич. Сложил руки за спиной.
— Не обижайтесь на Галину. Она… строгая. Но справедливая.
— Она язвительная и злая, — спокойно ответила Ульяна. — А ещё боится потерять сына в пользу женщины, которую не может контролировать.
Он не ответил. Лишь кивнул, как человек, признающий правду, но не способный её защищать.
Позже, дома, они с Денисом сидели в тишине.
— Ты всё испортила, — наконец сказал он. — Она старалась. Готовила. Праздник.
— Я серьёзно в том смысле, что… ты ведь знала, как важно для неё было, чтобы всё прошло гладко. А ты…
— А я должна была промолчать? Когда меня унижают?
— Ты могла бы… промолчать ради меня.
И вот оно. Это было то самое.
— То есть… ты всерьёз хочешь, чтобы я стирала себя ради ваших с ней мирных воскресений?
