— Ну, хорошо, — тяжело поднявшись с кресла, сказал Игорь, голос звучал отстраненно, как приговор. — Раз уж я в твоих глазах всего лишь «банкомат»… давай посмотрим, что будет, если этот «банкомат» сломается. Перестанет «работать».
Марина вскинула голову, словно ужаленная змеей. В глазах — первые искорки настоящего, не притворного испуга. Вперемешку с тревогой заметался немой вопрос.
— Игорь, что… что ты несешь? — прошептала она, голос дрогнул, словно тонкая струна.
— Несу то, что давным-давно вызрело во мне, — ответил он, разворачиваясь к двери. — Пора тебе, Марина, взглянуть правде в глаза. И подумать на досуге, чем ты так дорожила все эти годы. У нас будет время для размышлений. У каждого — свое.
Игорь ушел, оставив Марину в оцепенении посреди разрушенного уюта их общего дома. Захлопнув за собой дверь кабинета, остался наедине с оглушающей тишиной и рвущей душу обидой. В голове пульсировала одна мысль: Как? Как я мог так ошибиться? Как позволил себе стать слепым и глухим?
Несколько дней в доме царила вязкая, удушающая атмосфера холодной войны. Марина кружила вокруг него шелковой кошкой, заглядывала в глаза, лебезила, пытаясь вымолить прощение. Извинялась невнятно, сбивчиво, ссылаясь на «дурацкую шутку», на «влияние Ольги», на «неправильное понимание». Но Игорь словно оглох, окаменел. Смотрел сквозь нее, не видя, не слыша, не чувствуя. В душе — выжженная пустота, ледяная бездна, которую невозможно было заполнить словами раскаяния.
Однажды утром, за привычно роскошным завтраком, Марина предприняла решительную попытку перемирия.
— Игоречек, ну, сколько можно дуться, как сыч? — елейным голосом проворковала она, стараясь улыбнуться примирительно. — Ну, сказала глупость, ну, с кем не бывает? Давай забудем эту ерунду, и все будет, как раньше. А?
Игорь медленно поднял на нее взгляд. В глазах не было ни гнева, ни обиды. Только непроницаемая усталость и какое-то отрешенное равнодушие.
— «Как раньше», Марина, уже не будет, — спокойно, словно констатируя факт, ответил он. — «Как раньше» ты сама убила. Своими словами. Своим отношением. Разбила вдребезги то, что я так бережно хранил.
— Ну, почему «убила»? — тон ее сорвался на капризный плач. — Ну, пошутила неудачно… Игорь, ну, я же люблю тебя! — в голосе прорезались истерические нотки.
— «Любишь»? — холодная усмешка скользнула по его губам, горькая и невеселая. — «Любишь» мой «банкомат»? «Любишь» мои деньги? А меня самого, Марина, ты хоть когда-нибудь любила? Вот честно себе ответь. Только честно.
Марина опустила глаза и замолчала. В горле застрял комок невысказанных оправданий. Молчание затянулось, становясь все более тяжелым, давящим. Красноречивее любых слов. Игорь понял — ответ он уже знал давно. Просто отгонял его от себя, боясь столкнуться с правдой.
— Знаешь что, Марина, — сказал он после долгой, мучительной паузы. — Я думаю, нам нужно расстаться. Развестись. Пора ставить точку в этой фальшивой игре.
