Михаил Петрович, до этого молчавший, кивнул в сторону жены:
— Ну и что плохого, что мы приходим? Семья же, как-никак. Да и разве плохо немного помочь вам, посмотреть, как живёте? Вот Олеся-то и не справляется, а мы помочь пришли.
Олеся вспыхнула. «Не справляется», как же! Она работала на двух работах, занималась домом, пыталась всё держать в порядке. А свекровь с мужем сидели на пенсии и единственное, что делали — устраивали неожиданные набеги с бесконечными критическими замечаниями.
— Помочь? — прошипела Олеся. — Дорогие родственники, если вам так хочется помогать, почему вы не спрашиваете, нужна ли нам вообще ваша помощь? Почему вы просто приходите и ведёте себя так, словно у нас тут беспорядок, и мы не в состоянии ничего сделать сами?
Татьяна Ивановна сжала губы в тонкую линию.
— Потому что, милочка, я вижу, что ты не справляешься, и твоему мужу, моему сыну, нужна поддержка. Ты думаешь, я не вижу, что он устал? А ты только о себе и думаешь! Вот мы с отцом и решили, что будем помогать, а ты — неблагодарная.
Паша тихо вздохнул, опустив глаза, понимая, что этот разговор будет долгим.
— Олеська, — мягко начал он, — давай не будем ругаться. Просто скажи, чего ты хочешь? Чтобы родители не приходили совсем? Так нельзя.
Олеся закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Её трясло.
— Я хочу, чтобы вы уважали моё пространство. Наше с Пашей пространство. Если хотите прийти — позвоните. Если мы не готовы вас принять — не приходите. Всё. Это не так сложно.
Татьяна Ивановна бросила взгляд на сына.
— Это она так говорит? — её голос дрожал от обиды. — Сыночка, ты ей что, ничего не сказал? Что родители всегда должны быть важнее всего?
Паша тяжело вздохнул, избегая прямого ответа. Он понимал, что разговор зашёл слишком далеко, но не знал, как остановить этот конфликт.
— Мам, — медленно начал он, — Олеся права в том, что иногда мы тоже хотим побыть одни. Это наш дом и мы сами хотим решать, когда и вообще готовы ли принимать гостей.
Она смотрела на него в полнейшем недоумении.
— Пашенька, ты серьёзно? Ты на её стороне?
— Я не на её стороне, мам. Я просто хочу, чтобы вы тоже понимали. Я люблю вас, но у нас своя семья. И мне важно, чтобы Олеся чувствовала себя комфортно.
Татьяна Ивановна замерла на месте. Это было первое серьёзное противостояние её сына с ней. Она привыкла, что Паша всегда был на её стороне, всегда слушался её.
— Это… это она тебя настраивает против нас? — Татьяна Ивановна снова обратилась к Олесе, на этот раз её взгляд был полон негодования. — Ты хочешь, чтобы мой сын отвернулся от своих родителей?
— Нет, уважаемая Татьяна Ивановна, — твёрдо ответила Олеся. — Я хочу, чтобы мы все уважали друг друга. И если вы этого не понимаете, то… возможно, нам стоит встречаться сильно реже.
Эти слова повисли в воздухе, словно гром среди ясного неба. Татьяна Ивановна застыла, а Михаил Петрович впервые подал голос.
— Это уже перебор, — его голос был холоден. — Мы ваша родня, а ты, девочка, решила нас выгнать?
Олеся встретила его взгляд, не отводя глаз.
