На следующий день всё пошло по стандартному сценарию. Людмила Ивановна мыла полы в семь утра с грохотом ведра, потом вслух возмущалась количеством Екатерининых волос в ванной. Потом позвонила своей подруге Марине Константиновне и специально громко рассказывала, как «некоторые девочки без стыда и совести вваливаются в чужую квартиру и начинают там устраивать дизайнерские ремонты».
Катя молчала. Она знала — любое слово вызовет бурю.
Через пару недель, когда об обоях уже забыли, Екатерина получила письмо. Настоящее, бумажное. С гербовой печатью. С адресом какого-то нотариуса на Юго-Западе. Почерк был незнаком. Внутри — приглашение явиться по вопросу наследства.
Бред, — подумала Катя. — Какое наследство?
Она почти забыла о бабушке. Та жила в Ярославле. Иногда звонила. Катя последний раз была у неё лет пять назад. Они ссорились с родителями, и бабушка приютила её на пару недель. Пекла сырники, укладывала спать в большой комнате с ковром на стене. Говорила: «Ты сильная, Катя. Ты прорвёшься. Но запомни — сильные тоже плачут».
У бабушки была двухкомнатная квартира. И больше никого, кроме Кати, у неё не осталось. Но разве так бывает? Настоящая квартира — и ей?
Она поехала к нотариусу.
Анна Сергеевна, женщина лет пятидесяти с серыми волосами и внимательными глазами, встретила её, как старую знакомую.
— Екатерина Павловна, примите мои соболезнования. Ваша бабушка скончалась месяц назад. Мы долго не могли вас найти. У неё был только ваш старый адрес. Но она оставила вам всё. Квартиру, банковский вклад. Я не могу раскрыть сумму без вашей подписи, но советую вам сесть, когда мы всё посчитаем.
Катя села. И сидела молча, пока Анна Сергеевна набирала какие-то цифры в компьютер.
— Девять миллионов восемьсот тысяч рублей. И квартира. Всё на вас. Всё чисто. Вы — единственный наследник.
У Екатерины в голове шумело. Она кивала, не слыша слов. И только когда Анна Сергеевна встала и подошла с кружкой кофе, она снова услышала голос.
— Да, — выдохнула она. — Я просто… я не ожидала.
— Знаете, ваша бабушка оставила и письмо. Я не должна его отдавать, но… — Анна Сергеевна достала конверт. — Там всего несколько строк.
Катя открыла. Почерк бабушкин. Размашистый.
«Катюша, прости, что не была рядом. Но я знала, что ты одна. И пусть эта квартира станет твоим началом. Не прощай им, если будут умолять. Помни: ты ничего им не должна. Обними себя за меня. Бабушка.»
Катя поехала домой на такси. Впервые за два года — на такси.
Она вошла в квартиру. Людмила Ивановна мыла плиту, как будто отмывала следы жизни. Алексей в этот раз действительно работал — у него были наушники и таблицы на экране.
— Катя, ты где была? — строго спросила свекровь, не оборачиваясь. — У нас ужин через час, и я просила тебя купить курицу. Или ты снова занята своими фрилансами и студентами?
Екатерина поставила сумку. Достала конверт. Медленно, будто режиссер кино.
— Я получила наследство, Людмила Ивановна, — сказала она спокойно. — Почти десять миллионов. И квартиру. От бабушки. И знаете что?
