— Всё оформлено по закону, передача прошла через регистрацию. Оспорить можно только в суде — если есть доказательства давления или недееспособности дарителя. Просто так отменить — невозможно.
Лена вздохнула, аккуратно забрала бумаги. Голова гудела, в груди ощущалась тревога. Она спросила:
— А если будут угрозы? Если скажут, что всё отменят?
Женщина отложила ручку:
— Советую записывать всё, что вам говорят. Любое давление или угрозы — фиксируйте. Не бойтесь. Закон на вашей стороне.
Лена кивнула, поблагодарила и вышла. На улице стоял густой, пахнущий листвой воздух. Она оперлась на перила, задержала дыхание, пытаясь собраться с мыслями.
Вечером дома было тихо. Сергей сидел в зале, перелистывал папку с бумагами. Лена подошла к нему, положила рядом копию дарственной, выписку из реестра.
— Вот документы. Мы не обязаны терпеть всё это. Это наш дом, по закону.
Сергей молчал, долго смотрел на бумаги, потом заговорил глухо:
— Я поговорю с отцом. Но ты понимаешь, мне не хочется с ним ссориться. Не только с ним — с мамой тоже. Я не хочу рвать с родителями.
Лена села рядом, провела рукой по его плечу:
— Я не про деньги, Серёжа. Я про то, что нас всё время ставят в угол. Я не хочу снова прогнуться только чтобы никого не обидеть. Я защищаю нас — и себя, и детей, и то, что мы построили здесь за это время.
Сергей ещё раз взглянул на неё, потом кивнул, убрал папку в ящик. За окном темнело, в комнате было слышно, как кто-то из детей тихо спорит из-за игрушек.
На следующий вечер за ужином Пётр Сергеевич говорил громко, будто для всех:
— Сергей, я всё обдумал, всё взвесил. Мне больно смотреть, как мой дом уходит из-под контроля, как вы делите его на «ваше» и «моё». Я передумал. Я больше не могу так. Дом должен вернуться семье. Настоящей. Ты пойми: я строил его для своих, для своих детей и внуков, а не для того, чтобы меня выставляли за дверь. Не обижайся, но это — не твоё. Это моё. Я не собираюсь просто так отдать то, что для меня значит всё.
Лена спокойно положила вилку на стол:
— Вы подарили этот дом добровольно. Мы расписались у нотариуса. Теперь вы — гость. И только.
Галина Павловна попробовала вмешаться, мягко, словно успокаивая всех:
— Леночка, ну зачем так? Поругались — и всё? Мы же семья…
Сергей наклонился к Лене, сжал её ладонь под столом. Вечер прошёл в натянутом молчании: никто не смотрел друг другу в глаза, каждый старался быстрее доесть и разойтись по комнатам.
Наутро на кухне Игорь заваривал чай, поглядывал на Лену, будто взвешивая что-то невысказанное.
— Ты, конечно, крепкая женщина, — сказал он негромко. — Но перегибаешь. Мне тоже ребёнка растить надо. А ты тут за бумажки держишься. Думаешь, что этот дом теперь твой навсегда?
Лена повернулась к нему, внимательно посмотрела в глаза:
— Я не думаю. Я знаю. У меня есть право. И я его отстаю.
В тот же день Сергей вернулся с работы, на пороге увидел, как Пётр Сергеевич собирает у ворот свои инструменты. Тот стоял сгорбившись, в руках ящик с отвёртками, взгляд — усталый.
