— Помочь? — Катя почувствовала, как слёзы подступают, но не дала им вырваться. — Вы не помогаете. Вы просто берёте то, что вам не принадлежит. Это мой дом. Мой и Димин. И я не хочу, чтобы вы сюда приезжали без спроса.
В доме стало тихо. Маша и Ваня замерли, даже Лёша оторвался от сигареты. Дима стоял в углу, его лицо было белым, как мел.
— Катя, — начала Светлана Ивановна, но Катя перебила.
— Нет. Хватит. Я устала чувствовать себя чужой в своём доме. Если вы хотите приезжать, спрашивайте. А если не можете, то вообще не приезжайте.
Она повернулась и вышла на улицу, не в силах больше терпеть. Сердце колотилось, руки дрожали. Она знала, что перешла черту. Но отступать было некуда.
Дима догнал её у речки. Он выглядел растерянным, его тёмные волосы растрепались от ветра.
— Кать, ты чего? — он остановился рядом, тяжело дыша. — Зачем ты так с мамой? С тётей? Они же обиделись.
— Обиделись? — Катя резко повернулась к нему. — А я? Мне не обидно, Дим? Я каждый день слышу, как они критикуют наш дом, лезут в наши вещи, решают за нас! А ты молчишь!
— Я не молчу, — он повысил голос. — Я пытаюсь всех примирить!
— Примирить? — она горько рассмеялась. — Ты просто сдаёшься. Ты не можешь сказать «нет» своей маме, своей тёте, своему брату. А я не могу больше это терпеть.
Дима смотрел на неё, и в его глазах было что-то новое — не только вина, но и понимание. Он шагнул ближе.
— Кать, я не хочу, чтобы ты так себя чувствовала. Правда. Я просто… не знаю, как их остановить, не обидев.
— А меня обидеть можно? — тихо спросила она. — Дим, если ты сейчас не выберешь, на чьей ты стороне, это всё разрушит. Не только дачу. Нас.
Он замер, словно её слова ударили его. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я поговорю с ними. По-настоящему.
Катя посмотрела на него, не зная, верить ли. Но в его голосе было что-то твёрдое, чего она раньше не слышала.
На следующее утро родственники уехали. Светлана Ивановна была холодно-вежливой, тётя Нина бурчала что-то про «негостеприимство», а дети просто уткнулись в телефоны. Катя стояла на крыльце, глядя, как их машина исчезает за поворотом. Дима вышел к ней, держа в руках две кружки с кофе.
— Они уехали, — сказал он тихо. — Я сказал, что мы не готовы принимать гостей. И что это наш дом.
Катя повернулась к нему, её сердце дрогнуло.
— Правда? — она боялась поверить.
— Правда, — он протянул ей кружку. — Мама, конечно, ворчала, но я был твёрд. Сказал, что мы сами будем решать, кого и когда звать.
Катя взяла кофе, чувствуя, как тепло кружки согревает ладони.
— И как они отреагировали?
— Тётя Нина сказала, что мы «зажрались», — Дима усмехнулся. — А мама… она просто молчала. Думаю, до неё дошло.
Катя посмотрела на реку, где утренний туман стелился над водой. Впервые за долгое время она почувствовала, что может дышать свободно.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я знаю, как тебе тяжело с ними спорить.
— Тяжело, — признался он. — Но ты права. Это наш дом. И я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в нём чужой.
