— Что за разговор? — спросил он, стараясь звучать непринуждённо.
Раиса Петровна откинулась на спинку дивана, словно собираясь с мыслями. Её пальцы с длинными красными ногтями постукивали по подлокотнику.
— Я тут подумала, — начала она, — что пора мне навести порядок в своих делах. Возраст, знаете ли, не щадит. А у меня, кроме вас, никого нет.
Катя сглотнула. Снова это слово — «наследство». Неужели всё-таки дошло до этого?
— Теть, ты о чём? — Саша нахмурился. — Ты же здоровая, ещё сто лет проживёшь.
— Ой, не каркай! — Раиса Петровна махнула рукой. — Я не о смерти, я о жизни. У меня дача, сбережения, кое-какие вещи. И я хочу, чтобы всё это досталось вам. Но… — она сделала паузу, глядя прямо на Катю, — я должна быть уверена, что вы с этим справитесь.
Катя почувствовала, как кровь приливает к лицу. Справятся? Это что, очередной экзамен?
— Тетя Рая, — осторожно начала она, — мы с Сашей ничего не ждем. Нам хватает того, что есть.
— Ой, не начинай! — Раиса Петровна закатила глаза. — Все говорят «не ждем», а сами только и думают, как бы урвать побольше. Я вас проверяла, Катенька. И пока ты, скажем так, на троечку тянешь.
Катя замерла. На троечку? После всех её стараний? После диабетического печенья, компота без сахара, поездок на дачу, где она с Сашей три выходных чинила крышу?
— Теть, это ты о чём? — Саша нахмурился, его голос стал жёстче. — Катя для тебя всё делает. Чай, печенье, дачу помогала чинить. Что ещё надо?
Раиса Петровна подняла руку, останавливая его.
— Не горячись, Сашенька. Я ценю. Но хозяйка — это не только печенье и компот. Это… — она обвела взглядом комнату, — душа дома. Уют. Чтобы всё дышало семьёй. А у вас тут… — она сморщилась, — как в общежитии. Шторы выцветшие, на полке пыль, а ужин — пельмени из магазина.
Катя почувствовала, как слёзы жгут глаза. Пельмени? Да она три часа варила борщ, пока Раиса Петровна листала их семейный альбом!
— Тетя Рая, — голос Кати дрожал, но она старалась держать себя в руках, — я работаю. С утра до вечера. Дом, Саша, хозяйство — всё на мне. А вы… вы приходите и будто специально ищете, к чему придраться.
Раиса Петровна посмотрела на неё с удивлением, словно не ожидала такого отпора.
— Придраться? — переспросила она. — Я не придираюсь, я правду говорю. Хочу, чтобы вы были достойны моего доверия.
Саша взял Катю за руку под столом, его пальцы были тёплыми, но крепкими, будто он пытался передать ей свою силу.
— Теть, — сказал он тихо, но твёрдо, — Катя — лучшая хозяйка, какую я знаю. И если тебе что-то не нравится, это не значит, что она плохая жена. Это наш дом, и мы живём так, как нам удобно.
Раиса Петровна открыла рот, чтобы возразить, но вдруг замолчала. Её взгляд скользнул по комнате — по фотографиям на стене, по стопке книг на полке, по вазе с засохшими цветами, которые Катя всё не успевала выбросить. И в её глазах мелькнуло что-то новое — не осуждение, а… задумчивость?
— Ладно, — наконец сказала она. — Может, я и правда слишком строга. Но вы подумайте. Я ведь не просто так всё это затеяла.
