— Объявился отец. Сбор завтра в 18-30, — Дима, как всегда, был лаконичен.
Полина вздохнула, ей хотелось подробностей, но звонить было бесполезно. Старший брат написал все, что посчитал важным и на все просьбы ответил бы только:
— Завтра всем сразу расскажу. А ты спать ложись, времени уже много.
Но вот как здесь заснуть, если в жизни замаячило совершенно мифическое существо под названием отец?
Родителя девушка помнила очень смутно. Кто-то большой и сильный, приятно пахнущий табаком. Вообще, курильщиков Полина терпеть не могла, но в воспоминаниях об отце запах был приятный.
Папаша окончательно свинтил из семьи, когда Полине было лет 5. До этого момента в воспоминаниях дочери он появлялся эпизодически и всегда был связан со счастливыми событиями. Мужчина ассоциировался почему-то с большими соснами, горячим песком и бескрайним морем, над волнами которого Полина взлетала к яркому небу. Потом с жарой, бьющими струями воды и белоснежным стаканчиком мороженого, с парком и яркими лошадками аттракционов.
— Сосны и море — это Кавказ, фонтаны и мороженое — это, скорее всего, Москва, а парк аттракционов мог и у нас случиться, — авторитетно ответила Марина на осторожные вопросы младшей сестры, — устроить праздник отец всегда мог. Он легко снимался с места, добывал путевки и билеты, тащил семью за тридевять земель, чтобы искупать детей в море или сводить жену в розарий. А вот в повседневной жизни ему было скучно. Поэтому-то он, наверное, и быстро смылся от бытовухи.
— Ну как быстро: Димке лет 12, наверное, было, — пробовала прикинуть Полина, — то есть лет 13 он нормально выполнял обязанности отца.
Старшие члены семьи в этот момент жалостливо таращились на младшенькую и печально вздыхали.
— Что? — не понимала та, но разговор на эту тему быстро сворачивали.
Полина сбегала за старым семейным альбомом, вдохнула запах пожелтевших фотографий. Вот самая любимая: свадебная. Мама тоненькая, в легком белом платье с венком роз на голове, папа — стройный красавец, старающийся казаться серьезным и ответственным человеком, но смешинки так и норовят выпрыгнуть из глаз и рассыпаться по полу.
Здесь папа с женой в Ленинграде, вот у него на коленях сидит карапуз Димка, а здесь удалось запечатлеть всю семью. Димка в морском костюме, Марина в платье с ромашками, Полина с огромным бантом в волосах. Отец здесь уже вовсе не радостный, под глазами заметны первые тревожные морщинки, брови нахмурены. А мама все такая же тоненькая, но безумно уставшая.
— Все же хорошо было? — спросила Полина у фотографии, — почему все так изменилось?
В семье отца и его уход обсуждать не было принято. Негласное табу существовало все время, сколько Поля себя помнила.
