«Слушайте, ну не ломайте вы моему сыну жизнь» — отчаянно заступался сват, пытаясь спасти Русланчика от последних шансов на свободу

Три года кошмара. Столько времени я смотрела, как моя дочка мучается, и ничего не могла сделать. Вернее, боялась сделать. Родилась Сонечка. А потом… Потом начался настоящий ад. Я даже просто прийти к Насте в гости не могла — надо было договариваться заранее с Русланом. Звонила ему, просила разрешения, унижалась. — Руслан, можно я к Насте зайду? Хочу внуков повидать. — Зачем? У нее и так дел полно. — Я ненадолго. Просто посижу, чай попью. — Ладно, приходите, но только не задерживайтесь. И без всяких там разговоров. Я, конечно, как любая другая мать, должна была взорваться, послать его ко всем чертям, защитить свою дочь. Но и как нормальная мать, я боялась. Боялась, что Руслан совсем запретит мне видеться с Настей и внуками. Боялась, что моя дочка останется совсем одна. Сонечка родилась недоношенной. Из-за… из-за избиений ее отцом ее матери во время беременности. Я приехала в роддом, увидела Настеньку… И чуть не потеряла сознание от ужаса. Она была вся синяя! — Настенька! Что случилось? Кто это с тобой сделал? Она молчала, только смотрела на меня испуганными глазами. — Настя, скажи мне правду! Это Руслан? Она кивнула головой, еле заметно, а вслух сказала: — Я… я упала, мам. Я сама… Я понимала, что она врет — она боится его, поэтому и прикрывает. Врачи вызвали милицию, а Настя написала отказ. Сказала, что Руслан не виноват, что она сама упала. Оступилась и рухнула с лестницы. Я не могла поверить своим ушам. Как она может так врать? Как она может его защищать? После всего, что он с ней сделал! Я поехала к Олегу Алексеевичу, решила поговорить с ним по-мужски. Да, женщина, и по-мужски. Я хотела попросить его повлиять на своего сына. Приехала к нему в офис, вошла без стука в кабинет. И начала кричать: — Олег Алексеевич! Вы должны остановить своего сына! Он на мою дочку руку поднимает! Сват посмотрел на меня с презрением. — Ну подумаешь, пару раз врезал, — сказал он, усмехнувшись, — ну что теперь, засадить мальчика? Сама заслужила. Нечего его злить! Я просто онемела — не могла поверить, что он такое говорит. — Вы не отец, а зверь! — А ты кто такая, чтобы меня учить? — он встал из-за стола и двинулся на меня, — пошла вон отсюда! И чтобы я тебя больше не видел! Иначе… Он не договорил. Но я поняла, что он имел в виду — он мне угрожал. Ушла я от него в слезах. Понимала, что никто теперь уже не поможет моей дочери, она сама должна себя спасти. Но как? Как она может это сделать? Она же совсем одна, она боится его. С дочерью я беседу провела, конечно: — Настенька, доченька, я не знаю, что тебе сказать, — прошептала я, — не знаю, как тебе помочь, если ты сама этого не захочешь. Но ты должна что-то делать. Ты должна спасти себя и своих детей! Она молчала, просто смотрела в потолок пустым взглядом. — Мам, я не могу, — прошептала она еле слышно, — я боюсь. Мам, как жить дальше? — Настенька, я всегда буду рядом с тобой. Что бы ни случилось… Настя молча кивнула. Через неделю ее выписали, она вернулась домой. Вроде бы все было хорошо, Настенька больше не жаловалась. А через десять дней после выписки моя жизнь оборвалась…