Они свернули с главной дорожки и нашли беседку — круглая, деревянная, с облупившейся краской. Внутри было сухо. Они сели на скамейку.
— Хочется, чтобы сейчас заиграла музыка и пошли титры, — сказала Марина, закутавшись в шарф, — такой странный вечер.
— Или чтобы кто-то сказал: «и тут они поняли, что у них будет что-то настоящее», — с легкой усмешкой добавил он.
— Не спешите, — сказала она, — это не похоже на фильм.
Он кивнул. Тишина. Только капли били по крыше.
— Вы давно остались вдвоем? — спросила она. Голос был мягкий.
— Почти три года. Катя умерла внезапно. Аневризма. Тридцать два. Мы с ней… были разными, но она была… живой. Я не могу это описать иначе.
— И все это время — один?
— Почти. Брат уговаривал. Говорил, я скучаю. Вот и зарегистрировал меня сам. Я даже не знал, кого он выбрал. Только адрес получил на почту. Честно, хотел отменить. Но… не знаю. Устал бояться.
Марина молчала. Потом сказала:
— Я тоже одна долго. И не из-за карьеры, как думают. Просто… от страха ошибиться, повторить.
— Одного человека. Одно решение. Один аборт. Тогда было восемнадцать. Больше не получалось строить ничего по-настоящему. Все было как будто с оглядкой.
— Простите, — добавила она, — я не часто рассказываю это. Особенно незнакомцам. Особенно в парке под дождем.
— Мы уже не совсем незнакомцы, — сказал он, — у нас был чай. И общий зонтик.
— Вот и повод увидеться еще.
Она посмотрела на него. Он смотрел на нее — не с нажимом, не с ожиданием. Просто так. Спокойно.
— Я не знаю, что из этого выйдет, — сказала Марина, — но, кажется, мне не хочется ставить точку. Пока нет.
Полина завозилась за его спиной, пробормотала что-то сквозь сон.
— Сейчас, зайка. Скоро домой.
— Еще ночь. Мы просто гуляем с хорошей тетей.
— Спасибо, Поля. Я стараюсь.
Дождь не прекращался, но беседка казалась почти сухой. Они сидели молча еще несколько минут. Не как на свидании. Не как друзья. Просто — как трое, которым неожиданно стало легче.
Полина шевельнулась у отца за плечом, тихо застонала и уткнулась носом в шарф. Олег посмотрел на часы.
— Почти одиннадцать, — сказал он, не громко, — нам пора.
— Конечно, — кивнула Марина и встала. Ноги затекли от сырой скамейки, и холод немного пробрался под пальто, — спасибо за вечер. И за… честность.
— Это я благодарен, — ответил он так же просто, — надеюсь, получилось не слишком нелепо.
— Нет. Просто… по-настоящему. А это редкость.
Они вышли из беседки. Дождь почти стих, осталась только морось — будто воздух сам стал влажным. Асфальт поблескивал, лужи подмораживало. Фонари отражались в тонком ледянном налете.
У обочины стояла единственная машина. Олег открыл заднюю дверь, аккуратно усадил Полину в автокресло. Та что-то пробормотала сквозь сон и сразу затихла, свернувшись под пледом.
— Может, повторим как-нибудь? — спросил он, не глядя на нее, застегивая ремень безопасности.
Марина чуть улыбнулась. Не сразу ответила, но голос прозвучал тверже, чем ожидала:
