— Раз в полгода, — кивнула она. — А я каждый день готовлю, стираю, глажу, убираю. Считай сама — двадцать лет по три раза в день — это больше двадцати тысяч приготовленных обедов. Двадцать тысяч вымытых полов. И ты никогда не говоришь спасибо. Потому что так и должно быть, да?
— А я тебе должен за каждую сосиску благодарности петь? — Олег начал заводиться сильнее. — Я, может, за эту… как ты её… «возможность готовить» деньги приношу! Крышу над головой! Шубу тебе купил недавно!
— Три года назад, — уточнила Галина. — На юбилей. И спасибо, конечно. Но шуба — не замена уважению.
— Господи, да откуда это всё взялось? — Олег в отчаянии хлопнул ладонью по столу. — Ты с Людкой своей наговорилась, да? Она тебе всякой ерунды наплела? Про феминизм, права и прочую дребедень?
Галина покачала головой.
— Нет, Олег. Это было всегда. Просто я молчала, — она поднялась и направилась к двери. — А теперь мне есть что сказать.
— И что дальше? — в его голосе прорезалась тревога. — Ты что, уходишь?
— Нет, — она обернулась в дверях. — Но больше не буду кухаркой и прислугой. Я хочу быть женой. Партнёром. Равным человеком.
— Бред какой-то, — пробормотал он, доставая новую сигарету.
Галина закрыла за собой дверь спальни. Слёзы душили её, но она не позволяла им пролиться. Только не сейчас, когда сделала первый шаг. Впереди было много трудностей, но почему-то ей казалось, что самое сложное уже позади.
Она начала говорить. И её услышали.
Через три дня их квартира стала неузнаваемой. Чашки с недопитым кофе стояли на журнальном столике, крошки от бутербродов рассыпались по ковру, а на кухне выросла гора немытых тарелок. Галина проходила мимо всего этого с олимпийским спокойствием, словно не замечая.
Она по-прежнему готовила — но только для себя, и только то, что хотела сама. Йогурт с мюсли на завтрак, лёгкий салат на обед. В первый день Олег недоуменно наблюдал, как она ест, не предлагая ему порцию.
— А мне? — спросил он тогда.
— А что тебе? — удивилась Галина с искренним непониманием. — В холодильнике полно продуктов. Сковородка чистая. Плита работает.
С тех пор они почти не разговаривали. Олег делал вид, что происходящее — глупая блажь, которая скоро пройдёт. Он демонстративно заказывал доставку из ресторанов, не предлагая ей. Оставлял грязную посуду в раковине. Бросал носки там, где снимал. Это была молчаливая война — кто первым сдастся.
Галина не сдавалась. В четверг, вернувшись с работы, она обнаружила Олега на кухне. Он неумело протирал стол, на котором разлил кофе.
— Не поможешь? — буркнул он.
— Нет, — спокойно ответила она, проходя мимо.
В субботу она, напевая, собирала небольшую дорожную сумку. Олег стоял в дверях спальни, прислонившись к косяку.
— Куда это ты собралась? — в его голосе сквозило раздражение.
— В санаторий, — Галина аккуратно складывала блузки, по привычке разглаживая их руками.
— В какой ещё санаторий?
— В «Лесную заводь». Помнишь, ты обещал свозить меня туда пять лет назад?
