— Ну что ты, Людочка, открой, мы уже договорились, — проворковала Галина, делая шаг вперед. — Бумаги на стол, и сразу в паспортный стол. Дело-то нехитрое!
Людмила подняла глаза и встретилась взглядом с Василием. Он стоял, опустив плечи, как нашкодивший мальчишка, и смотрел виновато. В этот момент Людмила поняла — он действительно всё решил без неё. Поставил перед фактом.
Её бросило в жар, потом в холод. Они стояли там, у её двери, с вещами, с детьми, с какими-то бумагами — и ждали, что она просто уступит. Потому что «так надо». Потому что «семья». Потому что «жена должна».
Медленно, очень медленно она опустила пакеты на пол. Достала из сумки ключи. И вдруг почувствовала странное спокойствие.
— Нет, — сказала она тихо, но твердо. — Я не согласна.
— Что? — не поняла Галина.
— Я сказала — нет. Я не буду никого прописывать. Это моя квартира, я здесь решаю.
— Людмила Сергеевна! — Наташа шагнула вперед. — Нам просто временно…
— Нет, — повторила Людмила и посмотрела прямо на мужа. — Вася, я хочу, чтобы они ушли. Сейчас.
Василий побледнел. Он сделал неопределенный жест рукой, не то умоляя её, не то пытаясь успокоить Галину, которая уже открыла рот для гневной тирады.
— Люда, давай хотя бы поговорим…
— Мы уже говорили, — отрезала она. — И я не изменила решения.
С этими словами она шагнула к двери, отодвинув Галину, вставила ключ в замок. Чувствовала спиной их взгляды — ошарашенные, возмущенные, обиженные. Дверь поддалась тяжело, как будто сопротивляясь.
— Василий, ты что, позволишь ей? — услышала она голос Галины. — Это же твоя семья!
Людмила обернулась, держась за дверную ручку.
— Вася, — сказала она, и голос её звучал неожиданно спокойно, — сделай выбор. Сейчас.
Он смотрел на неё беспомощно, переводя взгляд то на сестру, то на племянницу с детьми. А потом — отвел глаза. И в этот момент всё стало окончательно ясно.
Людмила вошла в квартиру и закрыла дверь. Щелкнул замок.
Ночью Василий так и не пришел. За восемь лет совместной жизни такое случилось впервые. Людмила не спала до трех, потом забылась тяжелым сном. Проснулась от тишины — той оглушающей тишины, когда в доме никого нет.
Она села на краю кровати, сжимая телефон в руке. Ни пропущенных, ни сообщений. Могла бы позвонить сама, но чувствовала — бессмысленно. Василий сделал выбор. Или так и не смог его сделать, что, в сущности, одно и то же.
— Так, хватит, — сказала Людмила вслух и сама вздрогнула от своего голоса.
За окном воскресный день разворачивался обычным чередом — соседка Зинаида Петровна развешивала белье на балконе, внизу дворничиха Фатима подметала двор, слышался детский смех с детской площадки. У всех своя жизнь. И у нее тоже будет — своя.
Она прошла на кухню, сварила кофе. В воскресенье обычно они с Василием завтракали вместе. Он любил яичницу с помидорами и луком, она — обычно чай с бутербродом. Сегодня Людмила достала кофе, который хранила для особых случаев. Насыпала в турку, почти не глядя. Горький запах ударил в нос, и она глубоко вдохнула.
— Горечь? Переживу, — пробормотала она.
