Он выписал ей квитанцию на оплату консультации и протянул вместе с бланком.
— Если надумаете прописывать, придете заключить договор. В нем пропишем сроки и условия. Хотя бы это будет какой-то гарантией.
Выйдя на улицу, Людмила глубоко вдохнула. Внутри разрасталась тревога. Всё оказалось сложнее и серьёзнее, чем она думала. Не просто семейная просьба, а почти капкан. И как теперь говорить с Василием?
Она медленно пошла к остановке, сжимая в руке бумаги. Солнце клонилось к закату, и тени от домов тянулись, как чьи-то жадные руки.
Людмила стояла у плиты, механически помешивая борщ. За окном уже стемнело, на кухне горел только маленький светильник над столом, отбрасывая уютный желтоватый свет. Обычно это было ее любимое время — вечер, тишина, ожидание мужа с работы. Но сегодня всё казалось другим.
Ключ повернулся в замке ровно в семь. Василий всегда приходил вовремя — такой уж человек. Пунктуальный, основательный. Двадцать лет на заводе, ни одного опоздания. И в семье так же — надёжно, без сюрпризов.
— Люда? — окликнул он из прихожей. — Ты дома?
— На кухне, — ответила она и добавила про себя: «Где же мне еще быть».
Василий вошел, на ходу расстегивая рубашку, наклонился, чтобы поцеловать её в щеку, но она слегка отстранилась.
— Ужин почти готов, — сказала она, отворачиваясь к плите.
Муж удивленно хмыкнул, но промолчал. Прошёл к раковине, долго мыл руки, потом сел за стол и развернул газету. Обычный вечер, обычные движения. Людмила смотрела на его склонённую голову — седины стало больше, когда успел так поседеть? — и не знала, как начать разговор.
— Галина заходила сегодня, — наконец сказала она.
Василий не поднял головы, только пальцы, держащие газету, дрогнули.
— Ага, — буркнул он. — И как она?
— Нормально. — Людмила поставила перед ним тарелку с борщом. — Рассказала интересные новости. Оказывается, вы с ней решили, что Наташу с детьми нужно ко мне прописать.
Теперь он поднял глаза — растерянные, виноватые.
— Людочка, ты не так поняла… Галка, она ведь… ну, ты знаешь, какая она…
— Нет, это ты не так понял, — неожиданно твердо сказала Людмила, садясь напротив. — Это моя квартира. И я не хочу, чтобы в моей квартире прописывали кого-то без моего согласия.
Василий отложил газету и вздохнул. Потом взял ложку и принялся за борщ, словно оттягивая момент.
— Ты преувеличиваешь, — наконец сказал он, не глядя на жену. — Галя сказала — на время. Надо быть добрее.
Людмила смотрела на него и не узнавала. Человек, с которым она прожила восемь лет, который всегда защищал её, вдруг превратился в чужака, говорящего голосом своей сестры.
— Я сегодня была у юриста, — сказала она, и голос её звучал откуда-то издалека. — Знаешь, что он сказал? Если я их пропишу, без суда не выпишу.
— Какого еще юриста? — Василий нахмурился и отодвинул тарелку. — Люда, что за глупости? Это же семья! Не чужие люди!
— Именно. Семья. — Людмила смотрела на его недоеденный борщ. — А ты со мной даже не посоветовался. Просто решили с Галиной, за моей спиной.
