Андрей пришёл поздно, когда за окном уже стемнело. Я сидела в кухне, перед остывшим чаем, и ждала. Три часа подряд. За это время страх успел смениться решимостью, решимость — сомнениями, а сомнения — снова гневом. Теперь во мне была только усталость. И какое-то странное спокойствие — будто все бури уже отбушевали внутри.
Услышав звук открывающейся двери, я выпрямила спину. Вот сейчас всё и решится.
— Привет, — сын вошёл на кухню, бросил пиджак на стул. — Что за срочность? Я из-за тебя важную встречу пер…
— Где мой комод? — перебила я.
Андрей замер с открытым ртом, потом пожал плечами:
— А, ты об этом. Выбросил. Он разваливался уже, только место занимал.
— Выбросил, — повторила я, ощущая, как внутри что-то обрывается. — Мой комод. Не спросив меня.
— Мам, ну он же старый был, — сын открыл холодильник, достал пиво. — Я тебе новую мебель куплю, современную. А этот хлам…
— Там были письма твоего отца, — тихо сказала я. — Наши свадебные фотографии. Твои первые рисунки.
— Вечно ты со своей сентиментальностью. Ну найдём мы твои бумажки, если так переживаешь. Я их в кладовку сложил, кажется.
— Кажется? — я почувствовала, как что-то внутри меня переламывается. — Ты даже не помнишь, куда дел мои вещи?
Сын раздражённо взмахнул рукой:
— Да какая разница? Главное, что теперь в комнате порядок! Я оборудовал там нормальный кабинет, компьютер поставил. Всё как у людей.
— У людей, — эхом отозвалась я. — А я, значит, не человек? И моё мнение ничего не значит? Моя жизнь, мои воспоминания — это мусор?
— Ну началось, — Андрей закатил глаза. — Вечно ты драматизируешь! Подумаешь, переставил мебель.
— Ты должен съехать, — вдруг сказала я, сама удивляясь своему спокойствию.
— Что? — он поперхнулся пивом.
— Ты должен съехать, — повторила я твёрже. — Найти другое жильё. Я больше не могу так жить.
Сын рассмеялся — резко, неприятно:
— Это с чего вдруг? Мы только обустроились. Максимке здесь нравится.
— Андрей, — я поднялась, глядя ему прямо в глаза, — это мой дом. Я здесь живу. Ты пришёл и за два месяца перевернул всю мою жизнь. Ты передвигаешь мебель, выбрасываешь мои вещи, запрещаешь мне видеться с подругами. Ты кричишь на меня, командуешь мной. И я больше не буду это терпеть.
Лицо Андрея покраснело. Он с грохотом поставил банку на стол:
— Да как ты смеешь? Я твой сын! Я имею право жить в этой квартире!
— Нет, не имеешь, — я почувствовала странное облегчение, произнося эти слова. — Ты взрослый человек. У тебя своя жизнь. А это — моя жизнь и мой дом. И тебе придётся уйти.
— Значит, выгоняешь? — в его голосе зазвучали опасные нотки. — Родного сына на улицу?
— Я прошу тебя найти другое жильё, — поправила я. — У тебя хорошая зарплата. Ты можешь снять квартиру.
— А если я откажусь? — он угрожающе навис надо мной. — Что тогда?
Я сглотнула комок в горле. Страшно было до дрожи в коленях, но отступать некуда.
— Тогда я вызову полицию, — тихо сказала я. — Это моя собственность, Андрей. По документам. И ты не имеешь права находиться здесь против моей воли.
