Я прошла в квартиру, не раздеваясь. В груди что-то сдавило. Всегда думала, что в свои шестьдесят три мама выглядит моложаво, но сейчас увидела, какая она на самом деле — усталая, с глубокими морщинами и потухшим взглядом.
— Мам, ты знаешь, что Павел сделал? — спросила я, стараясь говорить мягко.
Она засуетилась, пошла на кухню.
— Давай чай поставлю. Ты голодная? У меня пирожки есть…
— Мама, — я взяла её за руку, останавливая. — Ты знаешь про деньги? Про кредиты?
Она замерла. Потом медленно опустилась на табуретку в прихожей и сложила руки на коленях.
— Он сказал, что вы договорились, — тихо произнесла она, не поднимая глаз.
— Что?! — я не поверила своим ушам. — Мы не договаривались! Он УКРАЛ у меня деньги, мама! Почти все мои сбережения!
Её плечи поникли ещё сильнее.
— Я не просила его, — прошептала она. — Он сам так решил. Приехал вчера вечером такой радостный, сказал, что теперь я свободна от долгов, что вы всё обсудили…
Я прислонилась к стене. Значит, он солгал и маме тоже. Выставил всё так, будто мы вместе решили помочь.
— А откуда вообще эти кредиты? — спросила я, проходя на кухню и наливая себе воды. Горло пересохло. — Почему ты мне ничего не рассказывала?
Мама мяла край халата.
— Так получилось… Сначала Павлику нужно было помочь с залогом за квартиру. Потом на машину доплатить… А потом, когда он с Леной разошёлся, ему совсем тяжело стало, алименты же…
Я застыла со стаканом в руке.
— То есть… ты брала кредиты для Павла?
Она кивнула, не поднимая глаз.
— Конечно, знал. Обещал отдавать, но у него то работы нет, то зарплату задерживают…
Меня затрясло. Он знал, что мать в долгах из-за него. И «решил проблему» моими деньгами.
— Почему ты мне не сказала? — в моём голосе звенела обида. — Я бы помогла!
— Не хотела тебя беспокоить, — прошептала мама. — У тебя своя жизнь, ремонт этот…
В дверь позвонили. Мы обе вздрогнули.
— Не открывай, — быстро сказала я.
— Ирочка, давай не будем ссориться, — мамины глаза наполнились слезами. — Мы же семья…
Звонок повторился, более настойчиво. Это наверняка был Павел.
Отделение полиции встретило меня неприветливо — душно, тесно, люди с усталыми лицами. Я сидела на жёстком стуле, заполняя заявление, и рука дрожала. Никогда не думала, что буду писать такое на собственного брата.
— Гражданка Соколова, вы уверены? — участковый, пожилой мужчина с седыми висками, внимательно смотрел на меня. — Это же родственник. Может, есть смысл решить вопрос мирно?
Я сжала губы. После встречи с мамой прошло два дня. Два дня звонков, криков, слёз и угроз. Павел отказывался признавать вину, мама умоляла «не выносить сор из избы», а я… я просто хотела справедливости.
— Нет, — твёрдо ответила я. — Он совершил преступление. Украл деньги. Использовал мою карту без разрешения.
Участковый вздохнул, принимая бумаги.
— Хорошо. Мы проведём проверку, вызовем его для дачи объяснений. Но учтите — процесс не быстрый.
Выйдя из отделения, я почувствовала странную пустоту внутри. Не облегчение, как ожидала, а тяжесть. Словно предала что-то важное.
