— Перестань, — он поморщился. — Ты же не голодаешь. У тебя работа есть, квартира. А я что? Жалкий неудачник, который не может даже алименты нормально платить!
— Паша! — одёрнула его мама. — Не говори так о себе!
— А как говорить? — он вдруг стукнул кулаком по столу, да так, что посуда зазвенела. — Всю жизнь одно и то же! Ирка — умница, отличница, самостоятельная! А я так, приложение к ней! «Почему ты не такой, как сестра?» — передразнил он чей-то голос.
Меня словно кипятком обдало.
— Ты это серьёзно? — я подалась вперёд. — Ты украл мои деньги, а теперь обвиняешь меня в том, что я… что? Слишком хорошо училась?
— Да не в учёбе дело! — заорал он. — А в том, что ты всегда всё тянула на себе! Всегда была правильной! Мне за тобой не угнаться было! А теперь ты, значит, готова брата посадить за какие-то деньги?
— За какие-то?! — я тоже повысила голос. — Это всё, что у меня было! На ремонт, на отпуск, на жизнь, в конце концов!
— А у меня и этого нет! — крикнул он. — У меня вообще ничего нет! Ни жены, ни дома своего, ни работы нормальной!
— Дети, перестаньте! — вмешалась мама, хватаясь за сердце. — Я не переживу, если вы разругаетесь!
— А ты! — Павел вдруг повернулся к ней. — Ты всегда его защищала! «Ирочка устала, не трогай её», «Ирочке надо уроки делать», «Возьми Ирочку за пример»!
— Не смей говорить с ней так! — я вскочила. — Она всю жизнь пыталась тебя вытянуть! А ты что? Квартиру разменяла, чтобы тебе отдельную купить! Кредиты на тебя брала! А ты даже не устроился толком!
— Да, я такой! — заорал он. — Я слабый! Я не могу, как ты! Не получается у меня!
Мама вдруг заплакала, громко, навзрыд, закрывая лицо руками.
— Вы оба… вы же родные… За что мне это наказание?
Мы замолчали, оглушённые её плачем. Я смотрела на брата и видела не взрослого мужчину, а того мальчишку, который приходил ко мне со сломанной машинкой и просил починить. Который плакал, когда его не брали играть в футбол. Которого я жалела, защищала, любила…
Но сейчас я не могла найти в себе этой любви. Только усталость и горечь.
— Я пойду, — сказала я, вставая из-за стола. — Прости, мама.
Никто не пытался меня остановить.
Поиски блудного брата
— Ира, он снова пропал! — голос мамы в телефоне звенел от паники. — Три дня нет, на звонки не отвечает!
Я сжала переносицу. После того памятного ужина прошла неделя. Я погрузилась в работу, пытаясь не думать о случившемся. Обманывала себя, что всё как-нибудь само утрясётся. Не утряслось.
— Мама, успокойся, — сказала я. — Он взрослый человек, имеет право пропадать.
— Ты не понимаешь! — в её голосе слышались слёзы. — Перед уходом он сказал такое… Что ему незачем жить, что он всем только в тягость. И папину старую бритву взял!
Внутри всё оборвалось. Отцовская опасная бритва, старая, с тяжёлой ручкой… Нет, это манипуляция, попытка давить на жалость. Но что, если нет?
— Хорошо, — решительно сказала я. — Я приеду. Попробуем его найти.
Через час я уже была у мамы. Она постарела, казалось, ещё больше, осунулась. Квартира была не убрана — на маму не похоже.
