— Я все его вещи перерыла, — говорила она, нервно перебирая какие-то бумажки на столе. — Нигде ничего. Только вот это нашла в куртке.
Она протянула мне потрёпанный листок. Квитанция из ломбарда — Павел сдал свой ноутбук. Старенький, еле работающий, но это была его гордость, единственная ценная вещь.
— А телефон? — спросила я, разглядывая квитанцию.
— Не отвечает, — всхлипнула мама. — Но это не значит, что выключен. Иногда гудки идут, просто не берёт трубку.
Я задумалась. Куда бы мог податься Павел? У него почти не было друзей, разве что…
— Мама, а дача? Он мог поехать на дачу?
Её глаза расширились.
— Господи, как я не подумала! Конечно! Там же печка есть, можно перезимовать!
Старая дедушкина дача находилась в часе езды от города. Маленький домик, огород, который давно зарос бурьяном. Мы не были там уже несколько лет — после смерти деда как-то не до того стало.
— Поехали, — решила я. — Сейчас вызову такси.
Дорога тянулась мучительно долго. Мама всю дорогу молилась, шепча что-то себе под нос и перебирая чётки — откуда они у неё? Никогда не замечала. Я смотрела на пролетающие мимо голые деревья и думала — как мы дошли до этого? Родные люди, а словно чужие.
Дачный посёлок встретил нас промозглой тишиной. Ноябрь — не сезон для дачников. Только несколько старичков-пенсионеров, которые живут тут круглый год, топили печи — над крышами вился дымок.
Сердце заколотилось, когда мы подъехали к нашему участку. Калитка была приоткрыта, а на крыльце валялась пустая бутылка.
— Он здесь, — прошептала мама и бросилась к домику.
Я поспешила за ней, поскользнувшись на мокрых прошлогодних листьях. В домике было темно и холодно. Затхлый запах нежилого помещения смешивался с запахом алкоголя.
— Паша! — закричала мама, обходя две крошечные комнатки. — Сынок!
Его нигде не было. Я заметила следы пребывания — смятое одеяло на старом диване, несколько пустых бутылок, окурки в консервной банке. Жил он тут, по всей видимости, несколько дней.
— Куда же он подевался? — мама растерянно оглядывалась. — Может, в магазин пошёл?
— Магазин в трёх километрах, — напомнила я. — И машины у него нет.
Выйдя на крыльцо, я осмотрелась. И вдруг заметила дым — не из трубы, а из старой бани, что стояла в дальнем углу участка.
Мы бросились через заросший участок. Дверь в баню была прикрыта. Я осторожно потянула её — не заперто.
Павел лежал на полу, свернувшись калачиком. Рядом стояла наполовину пустая бутылка водки, валялись какие-то таблетки. Мое сердце пропустило удар.
— Паша! — я упала на колени рядом с ним. — Паша, очнись!
Он застонал и приоткрыл глаза. Взгляд мутный, несфокусированный.
— Ирка? — прохрипел он. — Ты чего тут?
Мама протиснулась в низкую дверь и бросилась к нему:
— А чего мне будет? — он попытался сесть, но сил не хватило. — Уйдите. Оставьте меня в покое.
— Паша, нам нужно вернуться в город, — я говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Здесь холодно, ты заболеешь.
