Я опустилась прямо на землю у крыльца и разрыдалась. За что мне это? Зачем папа оставил этот чёртов дом только мне? Зачем Пашка наговорил Вите ужасных слов? И главное — почему я промолчала, когда надо было сказать правду?
Паша вышел на крыльцо, сел рядом. Неуклюже обнял за плечи.
— Он вернётся, мам. Я сам ему позвоню, извинюсь.
— Нет, сынок. Это я виновата. Это мне надо было давно всё рассказать, а не трусить. Мы сами его оттолкнули.
Я подняла глаза на небо — серое, затянутое тучами. Как моя жизнь сейчас.
Три дня прошли как в тумане. Я звонила Виктору, но он не брал трубку. Сообщения оставались непрочитанными. Я металась по дому как раненый зверь, не находя себе места.
— Мам, поешь хоть что-нибудь, — Павел поставил передо мной тарелку с супом. Сын старался заботиться, чувствуя свою вину.
— Не хочу, — я отодвинула тарелку.
— Он вернётся, — попытался утешить Павел. — Остынет и вернётся.
— Ты не видел его глаз, сынок. Не видел, как сильно я его обидела.
По ночам я плакала в подушку. Днём бродила по комнатам, вспоминая, что в этом доме сделал Виктор. Вот эту стену он покрасил. Здесь прибил полку. Тут заменил проводку.
Я не просто потеряла мужа — я предала самого близкого человека.
На четвёртый день я не выдержала. Накинула куртку и поехала в город, к его квартире. Поднялась на пятый этаж, долго стояла у двери. Что я скажу? Как объясню, почему скрывала правду?
Наконец решилась и позвонила. Тишина. Может, его нет дома? Или не хочет открывать? Позвонила снова, дольше. Тишина.
— Его нет, — сказал голос за спиной.
Я обернулась. Соседка — пожилая женщина в цветастом халате.
— Он на работе, — пояснила она. — Приходит поздно. Сам не свой последние дни.
— Спасибо, — я кивнула и побрела вниз по лестнице.
У подъезда я замерла. Что теперь? Ехать домой? Ждать, когда он сам объявится? Нет, я уже наждалась.
Я знала, где Виктор работает — строительная фирма в промзоне на окраине. Полчаса на автобусе, и я уже стояла у серого двухэтажного здания. Вокруг сновали рабочие, грузовики с материалами.
— Вам кого? — спросил охранник на проходной.
— Виктора Ковалёва. Я его жена.
— Он на объекте. Новый магазин на Солнечной. Знаете, где это?
Конечно, знала. Ещё двадцать минут на автобусе — и вот я уже у недостроенного здания.
Виктор стоял в стороне от рабочих, что-то отмечая в планшете. Он был в каске и рабочей куртке. Заметно осунулся, под глазами залегли тени. При виде меня замер, растерялся.
— Анна? Что ты здесь делаешь?
Я вдруг поняла, что не подготовила речь. Просто шагнула к нему:
— Прости меня. Я всё испортила, я знаю.
Он огляделся вокруг, явно смущенный таким разговором при рабочих.
— Пойдём, — сказал он наконец, указав на вагончик прорабской.
Мы сели за стол, заваленный чертежами. Молчали, не зная, с чего начать.
— Как ты? — спросил Виктор, не глядя на меня.
— Плохо, — честно ответила я. — А ты?
Снова тишина. Я собралась с духом:
— Я звонила. Писала…
— Знаю, — он кивнул. — Мне нужно было время.
