— А вы бы хотели, чтобы я была пластилином? — с иронией сказала Алена. — Только вот беда: даже если я согнусь, вы всё равно скажете, что я стою неправильно.
Вечером Дмитрий снова не вернулся. Но наутро он пришёл. С серьёзным лицом и бумагами в руках.
— Это договор, — бросил он на стол. — На часть суммы. На два миллиона. Мы оформим как займ брату. Он будет платить. Не дар, а просто помощь.
— А если не будет платить? — она подняла глаза. — Ты будешь с него судиться?
— Ну… он же не дурак, — замялся Дмитрий. — Это просто… компромисс.
— Это не компромисс, Дима. Это ты мне ультиматум суёшь в красивой обёртке.
— Да я пытаюсь всё спасти! — взорвался он. — Ты ведёшь себя, как будто у тебя пульт управления, а мы тут все на батарейках!
— А ты ведёшь себя, как будто моя жизнь — это жертвенный фонд твоей родни!
Он замолчал. Повернулся к двери. Долго стоял, не открывая.
— Если ты не подпишешь… я не знаю, как мы дальше.
— А если я подпишу, — спокойно ответила Алена, — я точно знаю, как мы дальше. И знаешь, Дим… почему-то совсем не хочется так жить.
Он ушёл. На этот раз — не хлопая дверью.
Алена села за стол. Посмотрела на договор. Рядом лежал банковский документ на вклад. Над ним — записка, небрежно оставленная матерью Дмитрия: «Ты сама всё портишь. Умная была бы — поняла бы, где твоя семья».
Она взяла ручку. Перевернула бумажку. И на обратной стороне написала:
«Я поняла. Уже давно. Просто всё время надеялась, что ошибаюсь».
Через два дня она подала заявление на развод. Без скандала. Без драк. Без проклятий. Только короткое смс: «Не жду. Не звони. Отдельный счёт — отдельная жизнь».
— Ты сама всё испортила! — визжала Валентина Николаевна прямо у порога, будто и не прошло недели с развода. — Сама! Своими руками! Мужа от себя оттолкнула, семью развалила! Ума нет — считай, покойник в доме!
— А у вас, Валентина Николаевна, чувство меры умерло задолго до меня, — спокойно ответила Алена, удерживая входную дверь. — Мы с вами теперь чужие. Как в аптеке. Я — просто бывшая. Без рецепта — не пробовать.
Свекровь, с перекошенным лицом, попыталась проскользнуть внутрь. Алена прижала дверь ногой: — Не надо. Я вас не звала. Мы ж теперь «не семья».
— Ты предательница! Уродина! Тебе деньги дороже любви! — захлебывалась Валентина Николаевна от злости. — Думаешь, теперь счастлива будешь?! Да таких, как ты, жизнь по асфальту катает!
— А вы что, асфальтоукладчик? — усмехнулась Алена. — Очень в тему, кстати. Вы же всегда любили ровнять людей под себя. Особенно тех, кто не прогибается.
Через месяц она сняла новую квартиру — просторную двушку. Без пафоса, но с окнами на парк, не на чужие спины. На работе ей добавили проект — она не вылетела, не пропала, не впала в депрессию, как предрекала свекровь.
А Дмитрий… написал. В воскресенье. Простое сообщение:
«Ты была права. Мама… перегнула. Но я всё ещё хочу, чтобы ты была рядом».
Она смотрела на экран, как будто там был не его текст, а диагноз.
«А я больше не хочу быть рядом. Я хочу быть собой».
