Он кивнул. Потом поднял глаза:
— А если… если не продавать? Если просто всё оставить как есть, и ты вернёшься?
— А мама? — усмехнулась Марина. — Домик у моря? Она отпустит тебя?
Он опустил взгляд. Не знал, что сказать. И это было ответом.
Через неделю ей позвонили из нотариальной конторы.
— Здравствуйте, Марина Алексеевна. Вас просили прибыть на оформление дарственной. Собственница — Нина Михайловна…
— Простите, что? — Марина чуть не выронила трубку. — Она на меня что-то переписывает?
— Нет-нет, наоборот. Она переводит долю квартиры на сына. Попросила вас подписать согласие, как бывшую супругу. Вы ведь уже подали заявление?
Марина замерла. Потом медленно села.
— Да. Алексей Юрьевич предоставил копию заявления. Вы же вместе подавали?
— Нет, — сказала Марина. — Он подал без меня.
— Ясно. Ну… тогда вы тоже должны будете явиться и подтвердить.
Она медленно положила трубку. И вдруг расхохоталась. До слёз. До икоты. Вот так! Он даже не сказал. Просто — оформил. С мамочкой посоветовался. Под шумок. Пока она с собакой Вадима разбиралась.
Когда они встретились в последний раз — у нотариуса — Марина была в сером брючном костюме, с собранными волосами, без косметики, но с самым спокойным лицом за последние три года.
Алексей был бледный, нервный, с синяками под глазами. На нём висела куртка, и что-то в нём как будто съёжилось.
— Подпишешь? — спросил он, глядя в стол.
— Конечно, — кивнула она. — Вам же нужен уют у моря. Без мотора. Только руль и старая карта.
Он не понял. Или сделал вид. Она расписалась, встала и ушла.
На улице пахло весной. Первой, за долгое время, которую она могла почувствовать.
В кафе поставили новый кофемашину. Вадим торжественно объявил, что берёт на себя утреннюю смену, а Лена принесла коробку с табличкой: «Хозяйка — Марина. Только она тут рулит».
— И повесь над кассой, — шепнула она. — А то вдруг снова кто-то решит, что ты — разменная монета.
Марина повесила. Прямо посередине. И в первый раз за долгое время — выдохнула. Без страха, без чувства вины. Просто выдохнула. Потому что никто больше не потребует от неё сжечь свою жизнь ради чужого уюта.
