— Моё добро — не чужое. А ваша наглость — не забота. И хватит, Вера Михайловна. Хватит мне читать морали под видом «по-доброму». Вы не мать Тереза, вы — контролёр. Всё вам надо. Всё под вашу мерку. Я не ваша. Смиритесь.
— Значит, ты хочешь разрушить семью? — с вызовом спросила свекровь.
— Нет. Я хочу построить свою. Без давления. Без подселений. Без шантажа.
— Ясно. Всё с тобой ясно. Ладно. Сама ещё пожалеешь. Я просто по-человечески. А ты — как нотариус. Холодно. Чёрствo.
Он выскочил из кухни, хлопнув дверью.
Сергей остался стоять. Молча. Как всегда.
Марина посмотрела на него и вдруг поняла: он не поменяется. Он всегда будет за мир. За тёплый, уютный, липкий компромисс.
— Ты ведь даже не собирался меня спросить, — сказала она тише.
— Ну что ты… Я думал, ты поймёшь. У тебя же большое сердце. Всегда было.
— Оно было. Пока вы его не истоптали, как коврик в прихожей.
Она развернулась, вышла и закрылась в комнате.
Потом, поздно вечером, она слышала, как Вера Михайловна шепталась с сыном. Об «эгоистках», о «выпендреже», о «как ей не стыдно». А Витя — звонил кому-то и жаловался, что его «выгнали почти с вещами».
Марина не могла уснуть.
Смотрела в потолок. Рядом — всё тот же мужчина, который не сделал ничего, чтобы защитить её. Ни слова. Ни взгляда. Только молчание.
И вдруг пришло спокойствие.
Она знала, что делать. И это было не компромисс.
Марина проснулась в шесть. Тело казалось деревянным, но в голове — ясность, как после грозы. Она лежала на спине, глядя в потолок, где трещина напоминала рыбу, и думала: Хватит. Больше — нет.
Сергей тихо сопел рядом. Витя храпел в зале, на её диване. Вера Михайловна накануне «временно» осталась ночевать — «ну чего мне в темноте тащиться, Марин, ты же не зверь».
А она теперь была зверь. Спокойный, выспавшийся хищник, у которого отняли территорию.
Она встала, надела джинсы, свитер, убрала волосы в тугой хвост. Собрала документы, аккуратно сложила их в чёрную папку. Потом — сумка, зарядка, косметичка, ноутбук. Всё своё. Всё нужное.
На кухне закипел чайник. Вера Михайловна уже там, в том же халате цвета старой пудры.
— С добрым утром, — сказала она, не оборачиваясь. — У нас сахар закончился. Надо в «Пятёрочку» сгонять. И молоко. Только не то, что в прошлый раз — у него вкус как у гипса.
— Сахар вам не понадобится, — спокойно сказала Марина.
Пауза. Чайник начал бурлить.
— Уезжаешь? Куда это?
— На съём. В студию. На себя.
Вошёл Сергей, сонный, с мятым лицом.
— Не шум. Просто говорю, что ухожу, — Марина смотрела прямо, уверенно. — Вещи собрала. Документы с собой. И… да, квартиру сдаю. Уже есть арендатор. С авансом.
— Как это… Ты ведь…
— Молчал? — перебила она. — Вот и продолжай.
Вера Михайловна побелела.
— Ты издеваешься? У тебя семья, муж. Ты не можешь просто взять и уйти!
