Марина пришла домой с тяжёлой головой. День был как на грех — полный, как кишечник у младенца: два наследства с конфликтом сторон, жалоба на нотариуса, и вишенка — клиентка, которая рыдала над документами, потому что брат продал долю, не предупредив.
— Семья, — пробормотала Марина вслух, кидая сумку на диван. — Кто придумал это слово — пусть подаёт на алименты от всего человечества.
На кухне был слышен говор. Знакомый. Слишком. Слова про «белую зарплату», «меня подставили», и «ну не вор же я, Господи».
— Только не это, — Марина сняла обувь и пошла на голос.
На кухне сидел Витя. Настоящий, живой. В майке с пятном под мышкой, спортивных штанах и с привычным выражением человека, которого «жизнь поимела, а он всё простил».
— О, Марин! — обрадовался он, жуя бутерброд. — А я вот тут… Мамка пустила. На пару деньков. Пока у меня с квартирой всё решается.
— На пару деньков? — переспросила Марина, не отрывая взгляда от Сергея, который стоял у холодильника, делая вид, что ищет кефир.
— Ну да, — вмешалась Вера Михайловна, как будто ждала этого сигнала. — Он же как родной. Ты ж не зверь какой, Марина. Не выгонишь же на улицу.
Марина села. Молча. Положила ладони на колени. Они тряслись.
— Серёж, — сказала она спокойно. — Мы с тобой что-то обсуждали?
Он почесал затылок. Сделал виноватое лицо. Пожал плечами.
— Ну, ты была занята… А Витя без крыши над головой. Я думал… временно.
— Ты не думал, Серёж, — перебила она. — Ты просто сдал заднюю. Как обычно.
— Вот зачем так, — подал голос Витя, поднимая руки. — Я ведь не на ПМЖ. Я просто передохну немного. Найду работу. Встану на ноги. Всё как положено.
— Как положено? — Марина глянула на него, не моргая. — Ты здесь жил два года после второго развода. Потом уехал, насвинячил, ушёл в тень. Теперь снова — «немного поживу». А сколько это — немного? До весны? До нового развода? До суда?
Вера Михайловна скрестила руки на груди.
— Он родной человек. Не с улицы же. Не алкаш какой.
— Угу, не алкаш, — хмыкнула Марина. — Просто человек, который поехал «устраивать бизнес в Краснодаре», взял денег у всех знакомых и вернулся с долгами и кофеваркой. Родной, конечно.
— Я, между прочим, старался! Не получилось — да. Но я не просил у тебя ни копейки! Я сам!
— Только в моей квартире живёшь. Без спроса.
— Ты прям помешалась на своей квартире. Будто с ней замуж вышла.
— Ребят, ну не начинайте. Давайте спокойно. У нас же семья.
Марина рассмеялась. Громко. Надрывно.
— Семья? Это ты мне говоришь? Спокойно? Когда твою маму и брата давно больше волнует моя жилплощадь, чем я сама?
Вера Михайловна встала.
— Значит, я правильно чувствовала. Ты нас терпишь. Ты нас ненавидишь. Мы — обуза для тебя. Всё из-за этой квартиры. Бог с ней! Пускай стоит и гниёт! Только помни, девочка: чужое добро — не принесёт счастья.
Марина встала и подошла вплотную.
