Антон, конечно, был против «конфликтов». Он предлагал «подождать», «не ссориться» и «переждать». Он, похоже, думал, что если закрыть глаза и не дышать, всё само исчезнет.
— Она уйдёт, Варя. Просто подожди. Ну пожалуйста. Мне между вами двумя тяжело. Я вас обеих люблю.
— А я себя уже не люблю, Антон. Я себе противна, когда молчу, когда терплю, когда стелю ей постель, пока она гадости мне говорит. И ты стоишь рядом, молча. Как шкаф.
Он снова молчал. Только отвернулся.
На следующий день Варя пришла домой и нашла на кухне коробку. В ней были её книги, блузки, фотоальбом. И записка:
«Дорогая Варенька. Я подумала — может, вам лучше уехать на время? Чтобы все остудили головы. Мы с Антоном пока побудем вдвоём. Семья — это святое. А вы, если что, потом возвращайтесь. Если всё образуется».
Всё образуется? Варя reread записку трижды. Потом села. Потом поднялась. Потом позвонила юристу.
— Варя? — голос Веры Павловны из спальни. — Ты уже дома? Ужин разогреть?
Варя взяла телефон, вошла в комнату, подошла к Вере Павловне и положила ей в ладонь официальное уведомление:
— Это претензия о нарушении прав пользования совместной собственностью. Завтра — подача иска. Раздел квартиры. Половину выкуплю. Вторую — продадим.
— Ты с ума сошла? Это угроза?
— Нет. Это конец. Конец вашего шоу. Я ухожу, Вера Павловна. И вас с собой не беру.
Квартира опустела. Точнее, в ней осталась только Вера Павловна и запах её лосьона «Белая сирень», который ел мозг хуже любого компромата.
Варя ушла. Не хлопнув дверью — та просто сама захлопнулась за её спиной, будто выдохнула. Ушла не к маме, не к подруге. Она сняла квартиру на окраине — с облезлой кухней и без интернета. Но там была свобода. И тишина. А главное — никто не переставлял её тапки на «удобное место».
Антон не звонил. Ни на следующий день, ни через три. Прислал СМС: «Ты всё усложняешь. Неужели тебе важнее правота, чем семья?»
Варя усмехнулась. «Семья» — это когда ты защищаешь, а не сдаёшь. Так что нет. Это не семья. Это комнатная катастрофа.
Суд длился недолго. Квартира оформлена в общую долевую. Поровну. Половину отступать Вера Павловна не хотела. Но и выкупать Варину часть тоже не могла — пенсия не резиновая, а Антон теперь честно платил алименты, как в законе прописано.
В результате — продали. Через знакомого риелтора. Варя получила свою долю и уехала. А Вера Павловна — осталась с сыном в съёмной двушке на третьем этаже, над шиномонтажом. Там каждое утро начиналось с ударов по колесу и запаха резины. Символично.
Варя устроилась в новую юридическую фирму. Не потому что хотела — потому что надо. Снимала однушку, в холодильнике которой жил одинокий йогурт и честная бутылка вина. Но никто не перестирывал ей вещи. Никто не заходил без стука. Никто не выкидывал её тушь, потому что «мужчинам такое не нравится».
Однажды вечером ей позвонил Антон. Варя сняла трубку на автопилоте.
— Варя, ты дома? Можно я заеду?
— Ты же с мамой живёшь. Уточни, можно ли ей. А я — себе уже не запрещаю.
— Варя, ну хватит. Я ведь любил тебя.
