Как можно потерять себя в собственном доме? Варя не находила ответа. Она всё больше чувствовала себя гостьей. Нет, не так. Постоялицей в каком-то доме престарелых, где старшая медсестра — Вера Павловна.
Вера Павловна переехала к ним. Неофициально. Так… «временно». Потому что «ремонт в её квартире» (ремонта не было) и «болит спина» (болела она у всех, кто общался с Вера Павловной дольше десяти минут).
На второй день она забрала спальню. «Молодым нужен воздух, вам в зале хорошо будет», — сказала она, раздвигая свои сумки, как Гудини: и из одной, и из другой что-то вытаскивала, раскладывая на тумбе.
— Варя, я всё понимаю, но ты же сама видела: у мамы давление. Надо, чтобы отдыхала, — Антон говорил это, не глядя ей в глаза. Гладил рубашку. Её. Которую Вера Павловна постирала на 60 градусах. Теперь она была на три размера меньше и напоминала одежду для хомяка.
— А я-то, конечно, здорова. Меня можно и в ванную переселить. Рядом с уткой и тряпкой.
Антон молчал. Варя заметила: он стал молчать чаще, чем говорить. Как будто вернулся в детство, где за него всё решала мама.
В пятницу Варя пришла с работы и обнаружила, что её щипчики для бровей лежат… в аптечке. А вместо привычных прокладок в ящике под раковиной — какие-то странные марлевые повязки и валидол.
— Вера Павловна, а вы не видели мои вещи?
— Я тут немного прибралась. Всё не на месте лежало. Сейчас — как у людей. Кстати, я выкинула твои духи. У меня от них давление.
— Вы… выкинули… мои духи?
— Ну, а что с ними делать? Пахли как в маршрутке. А Антон всё равно чихал от них. Да и ты, Варя, не девочка уже, зачем тебе этот ваш, как его… «мускус ночи»?
Варя чувствовала, как у неё дрожит подбородок. Не от обиды. От ярости. И вот тут началось:
— Слушайте, Вера Павловна. У меня к вам разговор. Прямой. Без намёков. Вы у нас не живёте. Вы — гость. Временно. Эта квартира — наша. С Антоном. Понятно?
— Варя, не кипятись. Мы все одна семья. И раз уж ты вышла за моего сына — ты теперь как дочка. А с дочкой, прости, я могу и пожёстче поговорить.
— Нет. Вы не моя мать. И никогда ею не будете. А свою жизнь я как-то без вашей опеки проживу.
— Ах вот ты как… — Вера Павловна смотрела на неё сверху вниз, как на плохую медсестру в дурдоме. — Да если б не я, вы бы до сих пор в той своей халупе с ковром жили! Это я внесла половину денег!
— А вы теперь каждый суп будете считать? Или ложки? Я тоже вложилась, если вы не заметили.
— А кто ипотеку платит? Антон. А кто его вырастил, а? Я! Значит, и квартира, между прочим, моя. Отчасти.
— Отлично. Тогда идите в суд. И доказывайте. А пока что — ключи. На стол.
Вера Павловна громко рассмеялась. Так, будто в этот момент кто-то проиграл ей в шахматы. И королем была Варя.
— Варя, девочка моя. Ты слишком много на себя берёшь. Пока у тебя фамилия моего сына — ты тут никто без моего согласия.
И вот в этом-то всё и дело, подумала Варя. Я действительно — с его фамилией. И каждый день чувствую, как исчезаю.
