Света кивнула, и в её глазах было что-то вроде гордости. Катя выключила телефон и отхлебнула кофе. Впервые за долгое время она почувствовала, что её жизнь — её собственная. И что бы ни случилось дальше, она справится.
Но в глубине души она знала: этот разговор неизбежен. Дима не сдастся, и, может быть, он действительно меняется. Или нет. Вопрос был в том, готова ли она дать ему шанс. И если да, то на каких условиях?
Катя сидела на балконе, укутавшись в плед. Октябрьский вечер был холодным, и Москва за окном утопала в серых сумерках. В руках она держала кружку с травяным чаем, который пах мятой и чем-то горьковатым, как её мысли. Прошёл месяц с того дня, как она выгнала Диму. Месяц, который казался одновременно вечностью и мгновением. Письмо, которое он подсунул под дверь, лежало на кухонном столе, уже измятое от того, как она перечитывала его снова и снова.
— Катя, ты как? — Света вошла на балкон, держа в руках тарелку с бутербродами. Она осталась ночевать, заявив, что Кате нельзя быть одной. — Сидишь, грустишь?
— Не грущу, — Катя слабо улыбнулась. — Думаю.
— О нём? — Света плюхнулась на стул рядом, откусив кусок бутерброда. — Кать, не начинай. Он не стоит твоих мозгов.
Катя пожала плечами. Она не хотела спорить. Света была права — Дима не заслуживал её мыслей. Но он всё равно лез в голову. Его голос, его привычка теребить рукав рубашки, когда нервничал. И это дурацкое письмо, где он обещал измениться. Она не верила ему. Или верила?
— Он звонит каждый день, — тихо сказала Катя. — Я не беру трубку, но он не сдаётся. И вчера… вчера он прислал цветы.
Света закатила глаза.
— Цветы? Серьёзно? Это что, теперь ты должна растаять, потому что он потратил пару тысяч на букет?
— Не в этом дело, — Катя поставила кружку на стол. — Просто… он никогда раньше так не делал. Даже в начале, когда мы только встречались.
Света фыркнула, но в её взгляде мелькнула тень сомнения.
— Ладно, — сказала она. — Но ты же не собираешься его прощать? После всего?
Катя посмотрела на город. Огни фонарей дрожали в лужах, и где-то вдалеке гудел трамвай. Она не знала ответа. Прощать? Не прощать? Она устала от боли, но и от пустоты тоже устала.
— Я не знаю, Свет, — честно призналась она. — Но я не хочу возвращаться к тому, что было. Если он хочет быть со мной, пусть докажет, что это не просто слова.
Дима сидел в кабинете психолога, нервно теребя рукав рубашки. Кабинет был маленьким, с бежевыми стенами и мягким светом лампы. Психолог, женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами, смотрела на него внимательно, но без осуждения. Её звали Ирина Сергеевна, и Дима уже успел возненавидеть её спокойный голос.
— Дмитрий, — она сложила руки на столе, — вы сказали, что хотите измениться. Но что это значит для вас?
Дима пожал плечами. Он чувствовал себя школьником, которого вызвали к директору.
— Ну… не знаю. Не быть таким, как раньше.
— Каким? — Ирина Сергеевна чуть наклонила голову. — Опишите.
Он вздохнул, глядя в окно. Дождь барабанил по стеклу, и Москва за окном казалась чужой.
