Андрей наконец повернулся к ней: — Я нашёл нам квартиру. В соседнем районе, недалеко от твоей работы. Двушка, с ремонтом. Можем снять со следующего месяца.
Настя почувствовала, как предательски задрожали губы.
— Мама? — он горько усмехнулся. — Знаешь, я тут много думал. О том, что любовь — это не когда душишь, а когда даёшь дышать. Мама никогда этого не понимала. Или не хотела понять.
Он взял Настю за руку: — Прости меня. За всё прости. За то, что не видел, не защищал, позволял ей… — голос его дрогнул.
Настя прижалась к его плечу. Они долго сидели молча, глядя, как в сгущающихся сумерках зажигаются окна домов.
Переезд был тяжёлым. Тамара Львовна кричала, плакала, угрожала отречься от сына. Потом слегла с давлением, вызвала скорую. Андрей держался.
— Мама, — сказал он ей. — Я буду приходить. Буду помогать деньгами — меньше, чем раньше, но буду. Но жить мы будем отдельно.
Валентина Николаевна неожиданно осталась — теперь она снимала их бывшую комнату.
— Присмотрю за ней, — подмигнула она Насте. — А то совсем с катушек слетит.
