— А ты думал, что честно — уйти и забрать всё? Оставить нас с детьми ни с чем?
— Я бы платил алименты!
— Алименты? Ты даже не знаешь, сколько они составляют. А фонд, который я создала, обеспечит детей до 25 лет. А меня — до пенсии. Без твоих «алиментов».
Он сел на табурет в прихожей. Голова кружилась.
— Ты всё спланировала?
— Да, — сказала она. — С того момента, как ты впервые задержался на работе «по делам».
— Почему ты ничего не сказала?
— А зачем? Ты бы не поверил. Ты бы сказал, что я параноик. Или ревнивица. Я просто ждала. И действовала.
Он посмотрел на неё — впервые за долгое время по-настоящему. Увидел женщину. Сильную. Умную. Невероятно сдержанную.
— Ты меня ненавидишь?
— Нет, — тихо ответила она. — Я жалею. Жалею, что ты не оценил то, что имел. Что выбрал иллюзию. Но ненавижу? Нет. Ненависть — это привязанность. А я уже свободна.
Алексей вернулся к Кристине. Она ждала его с ужином.
— Ну что, всё решили с бывшей? — спросила она, наливая вино.
— Она забрала деньги, — сказал он. — Всё.
Он рассказал. Кратко. С горечью.
Кристина помолчала. Потом сказала:
— Ну и что? У нас есть молодость. Мы справимся.
Но через месяц стало ясно, что «справиться» не получается. Алексей нашёл работу — в два раза хуже и в три раза хуже оплачиваемую. Кристина уволилась из клуба — «надоело». Они переехали в более дешёвую квартиру. Потом — в студию.
Он начал пить. Не много. Но чаще.
Кристина скандалила. Говорила, что он «не такой, как раньше». Что он «разваливается».
— А ты? — спросил он однажды. — Ты обещала счастье. Где оно?
— Ты сам всё испортил! — закричала она. — Не надо было оставлять жену, если не готов к трудностям!
Он вышел. Пошёл пешком. По городу, где когда-то гулял с Анной. Где они выбирали имя для дочери. Где снимали первое жильё. Где он клялся в вечной любви.
Он понял: он потерял не только деньги. Он потерял уважение. Семью. Себя.
Анна тем временем открыла школу танцев для детей. Маленькую, в районе. Аренда — от фонда. Персонал — молодые танцоры, которым она платила из средств фонда. Она сама преподавала. Дети обожали её.
Она не стала богатой. Но стала свободной.
Иногда она смотрела на фото в альбоме — их свадьбу. Молодые, счастливые, полные надежд.
— Почему ты не забрала всё? — спросила однажды дочь, которой уже исполнилось 17. — Он же заслужил.
— Потому что я не хочу быть такой, как он. Я хочу быть лучше. Я хочу, чтобы вы с братом росли с чувством, что справедливость существует. А не с мыслью, что можно просто взять и уничтожить.
Девочка кивнула. Потом спросила:
— А ты ещё любишь его?
— Любовь ушла. Но благодарность осталась. За то, что он был отцом. За то, что дал мне вас. Но любовь… нет. Она не возвращается. Особенно когда её предали.
Через год Алексей пришёл к ней снова. На улице шёл дождь. Он стоял под козырьком её школы.
Она кивнула. Провела в кабинет.
— Я пришёл извиниться, — сказал он. — Не за деньги. За всё. За то, как я ушёл. За то, что не ценил. За то, что поверил, что счастье — это кто-то другой.
Она смотрела на него. Молча.
