— Вызывающе непрофессионально, — сказала Софья Скворцова, член совета, бывший декан школы бизнеса. — Но, к счастью, плохо просчитано.
Роман пытался взять слово:
— Коллеги, это недоразумение! Мы просто пытались облегчить нагрузку Ане. Семейные обстоятельства, адаптация…
— Роман, — перебила я, — когда ты в последний раз обсуждал со мной стратегические изменения? А когда передал мои полномочия в Сингапуре? В те выходные, когда твоя мать потащила меня на благотворительный вечер?
Жанна снова включила экран. Диаграмма — передача логистического центра «в оперативное управление» холдингу Николаевых.
— Это не оптимизация, — сказала Софья. — Это вывод активов.
Пауза. Один за другим члены совета начали просить слово.
— Я голосую за немедленное отстранение всех лиц, связанных с семьёй Николаевых, — произнёс Дмитрий Васильев, глава азиатского отделения.
— И восстановление всех полномочий за госпожой Васильевой, — добавила София.
Решение приняли почти единогласно. После собрания я стояла у окна. Изумруды на шее ловили дневной свет, разбрасывая зелёные искры по стенам. Я не просто вернула должность — я вернула имя, дух, принципы.
— Все точки доступа обновлены. Сотрудники из «лагеря Николаевых» выведены. Защита активирована.
И она поставила на стол деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром:
— Это от Елены Карловны. Поручено вручить вам в тот день, когда вы окончательно вернёте контроль.
Я открыла шкатулку. Там лежал браслет с тремя изумрудами в той же оправе, что и ожерелье.
— Она заказала его, когда вы получили диплом, — пояснила Мария. — Это не просто украшение, это напоминание. Вы не только наследница — вы создатель.
Я застегнула браслет рядом с тревожным. Один — символ защиты, другой — символ силы.
Сегодня я перестала быть просто частью семьи. Я снова стала Анной Васильевой. Настоящей.
Всё началось в семь утра следующего дня. Жанна вошла в кабинет с папкой и выражением лица, которое я уже узнала — нам пытаются подложить мину.
— Николаевы подали экстренный иск, — сказала она, бросая на стол документы. — Требуют временно заморозить все активы «Автрейдинга». Формулировка: «семейный конфликт, влияющий на корпоративное управление».
Я пролистала бумаги. Роман, Николай Андреевич, Вера Николаевна — все трое подписали. Суть иска: якобы у меня острый психологический кризис, вызванный пережитым горем после смерти бабушки. Якобы я действую на эмоциях, и это угрожает стабильности компании. А в качестве доказательства — заключение от некоего доктора Павла Сергеевича Ветрова, мужа подруги Веры Николаевны по бриджу. Формально — психиатра, по сути — купленного лоялиста.
— Они хотят признать тебя временно недееспособной, — пояснила Жанна. — Через судью Харьковского. Всё как обычно — дружеские связи, быстрая подача, «забота о здоровье».
— Харьковский… — пробормотала я. — Его жена была сопредседателем благотворительного вечера, куда меня затащила Вера Николаевна?
— Да, всё тот же круг.
