— Но я не могу просто взять и…
— Можешь, — твёрдо сказала Марина. — Вопрос в том, хочешь ли. Потому что я больше не собираюсь жить в треугольнике. Либо мы строим семью вдвоём, либо… либо никак.
— Ты мне угрожаешь? — в голосе Алексея появилась обида.
— Я говорю, как есть. Мне тридцать лет, Алексей. Я хочу нормальную семью, детей, свой дом. И я хочу, чтобы мой муж был со мной, а не разрывался между женой и мамой.
— Я никуда не разрываюсь!
— Разрываешься, — Марина встала и подошла к окну. — И будешь разрываться всегда, пока не проведёшь чёткую границу. Пока не объяснишь маме, что у тебя теперь своя семья, свои приоритеты.
— А ты пробовал? — Марина обернулась. — Хоть раз за все эти годы ты пытался серьёзно с ней поговорить? Или всегда было проще уступить?
Алексей молчал. Ответ был очевиден обоим.
— Я подумаю, — наконец сказал он, поднимаясь. — Мне нужно время.
— Конечно, — кивнула Марина. — У тебя есть всё время мира. Только учти — у меня его не так много. Я не собираюсь ждать вечно.
После ухода Алексея Марина долго стояла у окна, глядя на вечерний город. Она понимала, что поставила ультиматум, но другого выхода не видела. Либо Алексей найдёт в себе силы стать самостоятельным, либо их брак обречён.
Прошла неделя. Алексей больше не приходил, только писал короткие сообщения: «Как ты?», «Что делаешь?», «Я думаю». Марина отвечала так же коротко, понимая, что сейчас любые лишние слова могут всё испортить. Он должен сам прийти к решению.
А потом случилось неожиданное. В субботу утром в дверь позвонили. Марина, ожидавшая увидеть Алексея, с удивлением обнаружила на пороге Валентину Петровну. Свекровь выглядела непривычно: без идеальной укладки, в простом платье, без обычной надменности во взгляде.
— Можно войти? — спросила она, и Марина от неожиданности кивнула.
Они прошли в гостиную. Валентина Петровна огляделась:
— Хорошая квартира. Светлая.
— Спасибо, — сухо ответила Марина. — Вы зачем пришли?
Свекровь помолчала, словно собираясь с мыслями:
— Лёша… он сказал, что уходит. Снял квартиру и собирает вещи.
— Вчера вечером пришёл и заявил, что больше не может так жить, — Валентина Петровна говорила глухо, словно не веря собственным словам. — Сказал, что ему нужно научиться жить самостоятельно. Что он любит меня, но больше не позволит мне контролировать его жизнь.
— И что вы ему ответили?
— Я… — свекровь замялась. — Я сказала много лишнего. Кричала, плакала, угрожала. Но он не поддался. Просто собрал вещи и ушёл.
Марина не знала, что сказать. С одной стороны, она гордилась Алексеем — он всё-таки нашёл в себе силы. С другой — было жаль эту женщину, которая сама загнала себя в ловушку собственнического материнства.
— И теперь я здесь, — продолжила Валентина Петровна. — Потому что… потому что я не хочу потерять сына. Совсем.
— Вы его не потеряете, если перестанете душить своей любовью.
— Я не умею иначе, — в голосе свекрови впервые прозвучала настоящая боль. — Я столько лет жила только им. Только для него. А теперь…
