— Может, займёшься делом? Гости же пришли! — сказала свекровь со своей ехидной насмешкой, оглянувшись на гостей.
Я так и застыла у порога, с подносом в руках, выкладывая тарелочку с пирожками на длинный праздничный стол, который скрипел и гудел — не от старости, как мне хотелось бы думать, а от чужих разговоров, смеха, громкого, густого, будто затянутого дымом недовольства.
Пришли посетители.
Посетители, словно нежданный снегопад: всегда появляются в самый неподходящий момент. Снег исчезает, но следы его остаются. Так и гости уходят, однако их слова и взгляды продолжают жить в доме.
— Сейчас-сейчас, — пробормотала я, но мой голос утонул в общем гомоне.
В воздухе витали ароматы укропа, грибов, жареной курицы — и тревоги, которую я искусно маскировала безупречно чистыми полотенцами и отполированным до блеска серебром.
Все места за столом были заняты, и ни один взгляд не был обращен ко мне. Все смотрели друг на друга, на свекровь, на мужа. Я ощущала себя служанкой, то ли невидимой, то ли призрачной.
Иногда целые недели проходят в таком состоянии: ты вроде бы есть, но тебя как бы и нет.
Я поставила поднос на стол, вытерла руки о передник с блеклыми ромашками — и замерла, не зная, что делать дальше. Моя свекровь, Раиса Ивановна, сделала жест рукой, и на ее тонких губах появилась привычная снисходительная улыбка.
— Ну чего встала, как истукан! Садись к нам, в конце концов, и посуда надоедает.
Посуда меня не раздражает.
Люди — вот что утомляет. Точнее, то, что они говорят.
Я подумала: сейчас сяду, буду улыбаться, поддерживать чужие разговоры, и снова превращусь в незаметную часть интерьера, нужную лишь как еще одна пара рук для обслуживания. Но мой муж, Павел, даже не обратил внимания на мои колебания. Он во всех подробностях рассказывал гостям о нашем новом ремонте, как все здорово получилось и сколько сил было вложено.
Мол, всем этим занималась жена! Мастерица на все руки!
И все засмеялись, словно я тут ни при чем.
Я уже потянулась к стулу, но свекровь тут же заявила:
— Ой, только не рядом со мной. Я уступаю место молодым!
Вот так. «Молодым» — соседской девушке Вере, которой еще и двадцати нет, а я, видимо, уже принадлежу к другой возрастной категории. Семейные правила просты: чем старше, тем незаметнее.
Меня отодвинули на край стола.
Я улавливала обрывки разговоров. В центре внимания, как всегда, была Раиса Ивановна. Муж громко смеялся, хвастался своими достижениями и виновато поглядывал на мать, ища ее одобрения. Соседи восхищались шторами: да-да, их выбирала «мама».
Я чувствовала себя как на родительском собрании, где все решают за тебя.
Я бессильно сглотнула, словно сухую хлебную корку, которую заедают чаем, когда уже нет сил вступать в разговор.
— На, Елена, нарежь еще пирог, — свекровь протянула блюдо и вызывающе приподняла бровь.
Что делать? Я взяла нож.
А в голове роились совсем другие мысли: ведь могла бы… могла бы сказать, что устала, что обо мне забыли, что иногда хочется быть просто собой, а не этой… функцией.
