Но я промолчала. Боль, выставленная напоказ, вызывает стыд.
Руки резали пирог, а мысли терзали меня. Каждый отрезанный кусок — как частица меня самой: отдаешь и становишься меньше.
За окном сгущались сумерки. Тени в комнате ползли, поглощая свет. Казалось бы, протяни руку — и дотянешься до кого-нибудь…, но я сидела неподвижно, лишь судорожно перебирала складки кофты на груди, пока все обсуждали дачи, здоровье и капризы погоды.
Кто-то рядом что-то спрашивал, но их вопросы казались мне пустыми и бессмысленными.
Я улыбнулась — той вымученной улыбкой, которой научилась с детства. Главное, чтобы никто не заметил: не слышу, не хочу слушать.
Одной своей частью я оставалась в этом доме, а другой — уносилась куда-то далеко…
Может, я одна такая? Может, у всех так?
— Елена, что с тобой? Опять розу на подоконнике перелила? — свекровь фыркнула и произнесла это в своей фирменной манере.
— Нет… просто задумалась. — И тут же пожалела о сказанном: лучше бы промолчала.
Вечер закончился, как заканчиваются затянувшиеся, скучные фильмы — никто не помнит финала, лишь машинально комкают платок в руках.
Гости ушли. Раиса Ивановна качает головой: опять все придется убирать самой.
Я улыбаюсь: да, придется…
Муж пробормотал «спасибо» — словно выплатил долг.
Дом остывал. Старый диван, мое спасение, принял меня в свои мягкие объятия. Я опустилась на него, словно уставшая птица, падающая в густую листву.
Ноги гудели. Душа болела еще сильнее.
Я поняла: вот он, момент истины. Я — лишняя.
Казалось, завтра ничего не изменится.
Но именно в эту ночь я впервые призналась себе честно: я больше не хочу быть лишь тенью.
***
В нашем доме ночь всегда полна своеобразной тишины. Старая мебель издает стоны, отопительные приборы едва согревают, а где-то за стеной монотонно падает вода из крана, словно кто-то беззвучно плачет. В полумраке я прислушиваюсь к этому неуловимому гулу, который перемалывает мои мысли, как жернова перетирают зерно, превращая их в пыль.
Павел спал рядом, его присутствие ощущалось словно кусок угля: черное, плотное, непроницаемое. Сколько лет мы вместе? Целая вечность. Но когда мы в последний раз искренне разговаривали? Или это неизбежно после сорока — беседы вытекают сквозь пальцы, как вода из дырявого ведра?
В памяти всплывал прошедший день: лица, обрывки фраз, оценивающие взгляды. Особенно жаль было Веру, ее смех был таким заразительным, что даже Раиса Ивановна смягчалась в ее присутствии. А мне хотелось одновременно и плакать, и смеяться, и сбежать куда-нибудь. Может быть, в привычное забытье.
Утро началось как обычно, словно вчерашнего вечера и не было.
На кухне, как всегда, тесно. На столе остывшая каша и липкие пятна от вишневого джема. Павел, уткнувшись в телефон, машинально ковырял вилкой омлет, не обращая на меня внимания.
