— Бояться можно всегда. Главное — не позволить этому страху навсегда завладеть тобой.
Вера смотрела на меня с благодарностью, а я на неё — и вдруг увидела в ней ту самую девочку, которую когда-то заперла в тёмном углу.
Может, самое важное — всё-таки не терять себя? Ни в каком возрасте, ни при каких обстоятельствах.
Иногда я отправлялась на прогулку в одиночестве, без телефона, просто так.
Стояла на ветру, слушала, как шуршит асфальт под дождём, как в лужах отражается небо.
Могла долго бродить, сжимая в кармане старый блокнот.
Теперь я знала: мои шаги — только мои.
Однажды вечером Павел остановил меня у двери:
— Ты изменилась, — сказал он.
Я ждала упрёка. Но в его голосе звучала растерянность.
— Ты стал для меня прочитанной книгой, Павел, — откровенно ответила я. — Я перестала искать себя в чужих главах.
Он молча кивнул.
Ушёл к себе.
Что творится у него внутри — загадка для всех, даже для него самого.
Свекровь, казалось, приняла мою перемену с тайной, женской завистью. Пару раз обронила вслух:
— Вот бы я в своё время могла так…
Я погладила её по плечу, не стала спорить. Наверное, она в глубине души всегда немного жалела себя — и очень сожалела, что не смогла стать главной героиней собственной истории.
В какой-то момент я перестала замечать, что мне по-прежнему немного страшно.
Этот страх — теперь часть меня, мой спутник, неизбежный, но не главный.
В моём доме стало больше книг, больше рисунков, больше всякой всячины, «бесполезной», но моей.
В один тёплый октябрьский день я снова встретила Веру у подъезда — она держала в руках новую книгу и сказала:
— Это вам подарок. Спасибо, что научили меня не бояться мечтать…
Я взяла — и, наверное, впервые в жизни развернула подарок не потом, а вот прямо тут же, стоя под моросящим дождём.
Это был сборник стихов о женской смелости.
Я поняла — частичка меня стала нужной, видимой. Для кого-то.
Жизнь не преобразилась чудесным образом.
Павел словно постарел, свекровь — притихла, Лидия Петровна — стала мягче.
Но я больше не стала декорацией для чужих жизней.
Я была поглощена главным: собой, своей болью, своей радостью и своим возвращением.
Вечер окутывал город тонкой синей дымкой, я зажигала лампу, садилась за чистый лист…
И писала не о пирогах и прихотях, а о себе:
О том, как женщины возвращаются из небытия.
О том, что у страха женское обличье — и у отваги тоже.
Так и продолжается жизнь.
С тихой надеждой, медленной болью, признанием и утешением — быть собой хотя бы на закате.
И знать: ты существуешь, и тебя видят — пусть даже всего лишь одна душа в огромном городе.
***
