Дверь не открылась ее ключом, что было неудивительно — вместо старой, с потертой ручкой и привычными царапинами, блестела новая, железная. Полина предупредила сестру, что прилетит (мама теперь редко брала трубку, зрение у нее упало, и сама она с телефоном не справлялась, но Соня регулярно набирала Полину и давала им с мамой поговорить), так что в дверь позвонила смело.
Встретил ее незнакомый мужчина, высокий импозантный красавец, она даже подумала, что дверь перепутала. Но из-за его плеча показалось чуть испуганное лицо старшей сестры.
— Полина, как хорошо, что ты прилетела! Заходи, заходи!
В квартире все было по-новому, незнакомая мебель, другие обои, даже запахи изменились.
— Я к маме, — сказала Полина, скинув обувь и бросив чемодан у порога.
— Погоди, — остановила ее Соня. — Мамы тут нет.
Сердце у Полины похолодело.
Соня беспомощно посмотрела на так и не представившегося красавца. Он протянул Полине руку и сказал:
— Сергей, муж Сони. Проходите на кухню, мы торт специально купили, будем чай пить.
На кухне Полине рассказали, что мама совсем сдала — почти ничего не видит, не ходит, а Соне надо работать, так что пришлось устроить ее в пансионат.
— Ты не думай, — горячилась Соня. — Это не какой-то дом престарелых, платное приличное заведение, ей там хорошо.
Торт есть Полина не стала — вытребовала с сестры адрес пансионата и поехала туда.
Мама сидела в кресле, совсем неузнаваемая. На глазах странные очки в сеточку, смотрит телевизор.
Полине показалось, что ее голос прозвучал по-детски тонко.
Она кинулась, бросилась на пол, обняла ее ноги.
— Мамочка, ну почему ты мне не сказала, что она тебя сюда упекала!
Мама гладила ее по спутанным волосам, улыбалась.
— Ну что ты, доченька, никто меня не упекал, я сама так решила. Ей тяжело, работа, а теперь еще и муж…
И вновь в душе всколыхнулась старая обида.
— Вы всегда ее больше любили, чем меня, — выпалила Полина. — А ведь она вам неродная!
— Что ты, доченька, — прервала ее мама. — Ну что ты такое говоришь!
— Ага, меня вы ругали, а ее хвалили, на мой день рождения ей подарки покупали, а на ее мне нет. Вы даже квартиру на нее переписали!
Мама смотрела на нее, словно Полине снова было пять, и она не могла понять, как завязывать шнурки.
— Все наоборот, девочка моя, все наоборот, — тихо проговорила она. — Мне было так стыдно, что я люблю тебя больше, чем ее, что всю жизнь я старалась загладить свою вину. И ругала я тебя только потому, что боялась за тебя безумно! За нее тоже боялась, но не так. И папа тоже — ты же читала его письмо.
— А разве Соня тебе не отдала?
Полина покачала головой.
— Я поговорю с ней, — пообещала мама, и голос ее стал суше. — Ты не сердись, она просто ревнует.
