— А, Наташенька проснулась! — свекровь сияла, как начищенный самовар. — Я блинчиков напекла, садись завтракать!
Я прошла к столу, взяла документы. Просмотрела ещё раз — да, подпись подделана. И довольно топорно, если присмотреться.
— Валентина Ивановна, я не буду это подписывать.
Шипение масла на сковороде стихло. Свекровь медленно повернулась ко мне:
— Что значит не будешь?
— Значит, что Алексей не будет здесь прописан. Ни временно, ни постоянно.
— Наташа, ты с ума сошла? Мальчику помощь нужна!
— Если ему нужна прописка, пусть прописывается у вас. У вас же трёхкомнатная квартира.
Валентина Ивановна покраснела:
— У нас… у нас ремонт скоро!
— Ремонт не мешает регистрации.
— Да как ты смеешь! Это мой внук!
— Племянник. И я не выгоняю его. Он может жить. Но без прописки.
Алексей поднял голову от телефона, посмотрел на меня с интересом — впервые за месяц в его глазах появилось хоть какое-то выражение.
— Тёть Наташ, если что, я не настаиваю, — сказал он вдруг.
— Лёша, не встревай! Наташа, ты понимаешь, что делаешь? Ты разрушаешь семью!
— Я защищаю свой дом.
— Это дом моего сына!
— И мой тоже. Я имею право голоса. И я говорю — нет.
Игорь появился в дверях — взъерошенный, в семейных трусах. Посмотрел на мать, на меня, на блины.
— Что за крики с утра?
— Твоя жена отказывается помочь Лёше! — Валентина Ивановна всплеснула руками. — Я же просила, буквально на неделю!
— Нат, ну что ты правда…
— Игорь, — я перебила его, глядя прямо в глаза. — Я собственник этой квартиры. Половина — моя. Бабушка мне завещала свою долю, помнишь? И я не даю согласия.
— Но это же временно!
— Нет. Я консультировалась с юристом. Это не временно. Это права на жилплощадь. И я не позволю.
Повисла тишина. Валентина Ивановна дышала, как после забега. Игорь растерянно переводил взгляд с меня на мать. А Алексей вдруг встал:
— Ладно, я понял. Спасибо за приют, тёть Наташ. Я съеду.
— Лёша! — взвизгнула свекровь.
— Бабуль, хватит. Тётя Наташа права. Это её дом. Я найду где жить.
Он ушёл в свою — в нашу бывшую — комнату. Через полчаса вышел с рюкзаком и сумкой.
— Ключи на тумбочке, — буркнул, не глядя на меня.
И ушёл. Просто взял и ушёл. Валентина Ивановна смотрела на меня так, будто я убила её любимого внука. Потом схватила сумку и выскочила следом за Алексеем, хлопнув дверью.
Мы с Игорем остались вдвоём. Блины на плите подгорали. Я выключила газ, села за стол. Руки дрожали, но внутри было удивительно спокойно. Как будто камень с души свалился.
— Ты довольна? — спросил муж.
— Да, — ответила я честно. — Довольна.
Прошла неделя. Квартира преобразилась — или это мне так казалось? Комната-кабинет снова стала моей: я разложила там книги, поставила гладильную доску у окна, повесила на стену фотографии из последней поездки к морю. Никаких проводов в спальне. Никаких чужих кружек на подоконнике.
Я сидела на кухне, пила чай с тем самым йогуртовым тортом, который наконец-то могла спокойно купить и съесть. За окном шёл снег — первый в этом году, лёгкий, невесомый. Город укутывался в белое покрывало.
