— Можете сегодня подъехать? Часика в три?
До трёх оставалось четыре часа. Я металась по квартире, собирала документы, потом рассыпала, снова собирала. Юрка ушёл рано — якобы на работу. Хотя какая работа, если он уже полгода «ищет себя».
В зеркале прихожей увидела бледную женщину с потухшими глазами. Это я? Когда успела так постареть? Накрасилась, надела лучшую блузку. Зачем — сама не знаю. Наверное, хотелось выглядеть не жертвой, а человеком.
Кабинет юриста оказался крошечным — стол, два стула и потрёпанный диван, заваленный папками. На стене — диплом и фотография женщины с двумя детьми на море. Ольга Сергеевна выглядела уставшей, но взгляд был острый, внимательный.
— Рассказывайте всё с самого начала. Не торопитесь.
Говорила сбивчиво, путалась. Она слушала молча, иногда что-то помечала в блокноте. Потом взяла документы, долго изучала через очки в тонкой оправе.
— Так… Доверенность. Исковое заявление. Подпись… Стоп.
Резко встала, подошла к окну. Повертела бумагу против света.
— Светлана Петровна, а вы помните, как расписывались у нотариуса?
— Ну… обычно. Как всегда пишу.
Дала мне чистый лист. Я написала свою подпись несколько раз. Ольга положила рядом исковое заявление. Даже мне стало видно — подписи разные. Не сильно, но… завиток не так идёт, нажим другой.
— Это подделка, — сказала она тихо. — Ваш бывший муж подделал вашу подпись на исковом заявлении. Доверенность настоящая, но он превысил полномочия. Это мошенничество.
В животе всё сжалось. Мошенничество. Юрка. Человек, с которым прожила двадцать лет, отец моего сына…
— Судя по требованиям… Признать вас нуждающейся в содержании, а потом через суд вселиться в квартиру как лицо, обязанное вас содержать. Хитрая схема. Видимо, консультировался с кем-то.
Смотрела на неё и не могла поверить. Всё это время, пока он ел мои супы, смотрел телевизор на моём диване, улыбался сыну… он строил план, как меня обмануть?
— Что делать? — голос сел, еле выдавила из себя.
— Бороться. Завтра идём к нотариусу, отзываем доверенность. Потом — экспертиза подписи. И встречный иск о признании сделки недействительной. Не бойтесь, мы справимся.
Вышла от неё другим человеком. Злым человеком. Впервые за много лет почувствовала не страх и растерянность, а ярость. Чистую, холодную ярость.
Зал суда оказался меньше, чем я представляла. Четыре ряда скамеек, стол судьи, российский флаг на стене. Юрка сидел справа, в своём единственном приличном костюме. Даже побрился — старался выглядеть респектабельно.
Судья — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — листала дело. Читала вполголоса, иногда хмурилась. Я сжимала в руках папку с документами. Ольга сидела рядом, спокойная как скала.
— Итак, гражданка Кузнецова, вы подтверждаете исковые требования?
Юрка встал, расправил плечи:
— Ваша честь, моя бывшая супруга находится в тяжёлом материальном положении. Я готов её содержать, но для этого мне необходимо проживать в квартире…
— Я спрашиваю истца, — перебила судья.
Встала. Ноги подкашивались, но голос неожиданно окреп:
