— Ты тогда сама решила. Не мамку свою слушала, которая против была. Не подружек, которые отговаривали. Сама решила — и сделала. А потом сорок два года счастливо прожили.
Молчу. Чай остывает, а я вспоминаю. Точно ведь — мама против была, говорила, рано мне, доучиться надо. А я — нет, говорю, люблю и замуж выйду.
— Наташ, — Виктор Петрович наклонился, — ты всю жизнь для других жила. Для Серёги, для девчонок. И правильно жила, не спорю. Но сейчас-то что? Серёги нет, девки выросли, свои семьи. Может, пора для себя пожить?
— А как это — для себя?
— А так — как тебе хочется, так и делай. Хочешь в доме жить — живи. Не хочешь продавать — не продавай. Ты заслужила право сама решать.
— И что? — он плечами пожал. — Обидятся и простят. А если не простят — значит, не дочери, а кукушата. Ты им всю жизнь отдала, а они дом поделить не могут? Стыдно должно быть!
— Ладно, пойду я. А ты подумай. И помни — Серёга бы хотел, чтобы ты счастливой была. А не удобной для всех.
Проводила его до калитки. Стою, смотрю, как он к своему дому идёт — прямо, не сутулясь. Вот ведь — старше меня на десять лет, один живёт после смерти жены, а не ломается. Сам решает, сам делает.
Вернулась в дом. На стене — наша с Серёжей свадебная фотография. Молодые, красивые, счастливые. Я тогда правда сама решила — вопреки всем. И не пожалела ни разу.
— Серёж, — шепнула фотографии, — помоги мне снова решиться. Снова стать той девчонкой, которая знала, чего хочет.
И вдруг — будто тепло по спине прошло. Будто он обнял, как раньше, и шепнул: «Давай, Натусь. У тебя получится».
Получится. Должно получиться.
Позвала обеих на воскресенье. Сказала — важный разговор, приезжайте без мужей и детей. Марина удивилась, Лена насторожилась, но приехали.
Стол накрыла по-настоящему — пирог с капустой испекла, Серёжиным фирменным, салат оливье, котлеты. Как раньше, когда вся семья собиралась.
— Мам, — Марина села, оглядела стол, — ты чего расстаралась?
— Просто соскучилась, — ответила спокойно. — Давайте поедим сначала, потом поговорим.
Ели молча. Точнее, они ели, а я смотрела на них. Марина — вся подтянутая, маникюр идеальный, но морщинки у глаз появились, устаёт. Лена — растрёпанная как всегда, но глаза добрые, папины глаза.
— Вкусно, мам, — Лена улыбнулась. — Как в детстве.
— Угу, — Марина кивнула. — Котлеты — объедение.
Убрала посуду, села напротив них. Руки на стол положила — не трясутся. Удивительно.
— Девочки, я решение приняла насчёт дома.
Обе напряглись, переглянулись.
— Я была у нотариуса. Дом — моя единоличная собственность. Я могу распоряжаться им как хочу.
— Мам, мы не претендуем… — начала Лена.
— Дай договорить. Я не буду его продавать. И вам не отдам — ни сейчас, ни в завещании.
— Что?! — Марина вскочила. — Мама, ты в своём уме?
— В своём. Садись, Марина. Я сдаю дом в социальный найм через администрацию. Молодой семье с детьми. Уже нашла — учителя из районной школы, у них двое маленьких, своего жилья нет.
— Ты… ты чужим людям отдаёшь наш дом? — Лена побледнела.
