Смотрю на них — застенчивые, глаза честные. Настя платок поправляет, волнуется. Антон руку протягивает — ладонь твёрдая, рабочая.
— Проходите, проходите! — засуетилась я. — Давайте покажу всё.
Вела их по дому, рассказывала: вот кухня, плита газовая, но есть и печь, Серёжа складывал, хорошо греет. Вот гостиная, диван раскладывается, если гости. Вот спальни — три штуки, выбирайте любую.
Настя по сторонам смотрит, глаза блестят:
— Как просторно… Мы в общежитии живём, в одной комнате втроём.
— А вы откуда? — спрашиваю.
— Я из Вологды, — Антон отвечает. — В пединститут сюда по распределению попал, физику преподаю. А Настя местная, в начальной школе работает.
— Познакомились, когда я практику проходил, — Настя улыбается, малыша покачивая. — Три года назад. Поженились, Мишутка родился, а жить негде. Очередь на жильё — лет на пять минимум.
Вышли во двор. Антон сразу к яблоням подошёл:
— Какие красивые! Антоновка?
— Антоновка, белый налив, есть одна груша. Серёжа, муж мой покойный, любил сад.
— Я тоже… в деревне рос, у бабушки. Умею за деревьями ухаживать.
Настя между тем Мишутку на травку посадила. Малыш траву щупает, смеётся. Смотрю — и сердце тает. Сколько лет детского смеха тут не было…
— Наталья Ивановна, — Настя встала, подошла. — А что вы от нас… ну, ждёте? Кроме официальной платы?
— Чтобы дом жил, — ответила просто. — Чтобы в окнах свет горел, чтобы печку топили, чтобы в саду дети играли. И… если не трудно, иногда заглядывайте ко мне во флигель. Чайку попить, поговорить.
— Конечно! — она улыбнулась. — А можно… можно Мишутку иногда к вам приводить? Вы не против?
— Милая, да я только рада буду!
— Наталья Ивановна, мы… мы очень хотим тут жить. Но боимся — вдруг мы вас стесним? Всё-таки чужие люди…
Села на лавочку у крыльца, похлопала рядом — садитесь, мол.
— Знаете, ребятки, я три месяца в пустом доме одна жила. После смерти мужа. Тишина такая, что стены давят. А вы — не чужие. Вы — молодые, вам жить да жить. Как мы с Серёжей когда-то. Он бы рад был, что дом молодой семье достаётся.
— А ваши дети? — осторожно спросила Настя. — Они не против?
— Были против. Но я решила — я хозяйка, мне и решать. Они взрослые, обеспеченные. А вы — только начинаете. Вам помощь нужнее.
Помолчали. Мишутка к маме подполз, за юбку ухватился, встать пытается.
— Когда можно въезжать? — тихо спросил Антон.
— Хоть завтра. Документы Павел Михайлович подготовит, подпишем — и живите.
Настя заплакала вдруг. Тихо так, слёзы по щекам катятся.
— Просто… просто не верится. Свой дом. Ну, почти свой. Где Мишутка ползать будет, ходить учиться. Где можно шторы свои повесить, цветы посадить…
— Сажайте! — рассмеялась я. — И шторы вешайте, и цветы сажайте. Дом — он для жизни. А жизнь — она ваша.
Проводила их до калитки. Антон коробку, с которой приехал, мне протягивает:
— Это вам. Мы не знали, что принести, Настя пирог испекла. Яблочный.
Взяла коробку, а там — тёпленький ещё, духом домашним пахнет.
