— Да так… жаловалась, что мы редко видимся.
Он помолчал, потом рассказал про разговор с соседкой. Марина побледнела:
— Значит, она может подать на нас в суд?
— Не знаю. Наверно, нет. — Но в голосе не было уверенности.
— Тогда давай оформим дарственную. Официально. Чтобы никаких вопросов не было.
На следующий день Павел позвонил матери и предложил оформить договор дарения. Реакция была мгновенной:
— Как это — договор? — голос Галины Михайловны стал жестким. — Если это был подарок от сердца, зачем бумаги?
— Мам, просто для порядка…
— Да какой порядок! — она уже кричала. — Значит, так! Получили деньги — и в кусты? И бабушку к внучке не пускать? Это после всего, что я для вас сделала?
Трубка запищала. Павел медленно положил телефон.
Марина стояла рядом с чемоданом.
Настя спала у мамы на руках, когда такси подъехало к дому родителей Марины. Три дня после скандала Павел ходил как потерянный, а жена молчала и собирала вещи.
— Мне нужно подумать, — сказала она перед отъездом. — В этом доме я больше не могу.
Павел остался один. Впервые за долгие годы — совсем один. Холодильник гудел, за окном шумели машины, а в квартире стояла мертвая тишина.
На второй день он пошел к матери.
Галина Михайловна открыла дверь в халате, лицо опухшее, глаза красные.
— Ну что, приехал? — голос осипший.
— Мам, мне нужно кое-что сказать.
Они сели на кухне. Пироги остыли на столе, чай заварился крепкий.
— Мама, ты не купила себе прислугу за эти деньги, — медленно произнес Павел. — Я тебе благодарен. Очень. Но ты разрушила наш покой.
— Я разрушила? — Галина Михайловна встала. — Я, которая отдала последнее?
— Ты дала деньги, а потом стала требовать нашу жизнь взамен. — Он тоже встал. — Мама, я взрослый мужчина. У меня есть семья. И мне нужно её защищать.
— От кого? От родной матери?
— От контроля. От давления. От того, что ты делаешь с нами каждый день.
Она опустилась на стул. Лицо изменилось — в нём не было злости. Была боль. Растерянность.
— Паша… я же хотела как лучше.
— Я знаю. — Он сел рядом. — Но нельзя так, мам. Любовь — это не сделка. Помощь — это не покупка права управлять чужой жизнью.
— Значит, я всё неправильно делала?
— Не всё. Но многое — да.
Они сидели молча. За окном стемнело.
— А что теперь? — тихо спросила Галина Михайловна.
— Теперь ты можешь быть просто бабушкой, — сказал Павел. — Не хозяйкой нашей жизни. Просто любящей бабушкой.
Он встал, поцеловал мать в макушку и ушел.
Прошло две недели. Марина сидела у родителей на кухне, когда зазвонил телефон. Номер Галины Михайловны. Она долго смотрела на экран, потом ответила:
— Марина, это я. — Голос был тихий, спокойный. — Как дела? Как Настенька?
— Хорошо. А у вас как?
— Можно… можно я приеду? Если вы не против. — Пауза. — Я по внучке соскучилась.
— Конечно, приезжайте.
Галина Михайловна приехала через час. Без пакетов с едой, без советов, без той улыбки. Просто усталая женщина, которая хочет увидеть внучку.
— Настенька! — она присела на корточки, и девочка сама подбежала к ней.
