«Катенька, если ты читаешь это письмо, значит, всё случилось так, как я предполагала. Не вини себя за мягкость — это не слабость, это доброта. Но доброта без границ превращается в дорогу, по которой тебя будут топтать. Квартира — это твоя крепость. Не отдавай её никому. А деньги… Деньги — это просто возможность начать заново, если понадобится. Я прожила долгую жизнь и знаю: иногда уйти — это не предательство, а спасение. Береги себя. Бабушка».
Катя прижала письмо к груди и заплакала. Впервые за долгое время это были слёзы не обиды, а облегчения. Кто-то понимал её. Кто-то был на её стороне.
Вечером она вернулась домой с ясной головой и чёмоданом вещей из бабушкиной квартиры. Андрей встретил её в прихожей.
— Где ты была? Мама звонила, спрашивала…
— Я была в своей квартире, — спокойно ответила Катя. — И приняла решение. Я буду жить там какое-то время.
— Потому что мне нужно пространство. Место, где я могу быть собой, а не той, кого из меня пытается слепить твоя мама. Где я могу готовить, что хочу, вставать, когда хочу, и принимать решения, не оглядываясь на Нину Павловну.
— Семья — это двое, Андрей. Мы с тобой. А у нас семья из трёх человек, где третий имеет решающий голос. Это неправильно.
Андрей выглядел потерянным. Впервые в жизни две женщины, которые определяли его существование, разошлись в разные стороны, и он не знал, за кем идти.
Катя грустно улыбнулась. Даже сейчас его первая мысль была о реакции матери.
— Скажи правду. Что твоя жена переезжает в свою квартиру, чтобы подумать о будущем.
— Ты хочешь развестись?
— Я хочу понять, есть ли у нас будущее. Настоящее будущее, где мы с тобой партнёры, а не ты с мамой, а я в качестве прислуги.
Она взяла чемодан и направилась к двери. Андрей схватил её за руку.
— Кать, не уходи. Я поговорю с мамой. Объясню…
— Вот именно в этом и проблема, — мягко высвободила руку Катя. — Ты собираешься говорить с мамой о нашей семье. Не со мной. С мамой.
Квартира бабушки встретила Катю тишиной и спокойствием. Она заварила чай, села в старое кресло у окна и впервые за три года почувствовала, что может дышать полной грудью.
Телефон начал звонить через час. Сначала Андрей — растерянный, умоляющий вернуться. Потом Нина Павловна — сначала грозная, потом возмущённая, под конец оскорблённая. Катя не отвечала. Она читала бабушкины книги, разбирала старые фотографии и думала.
На третий день в дверь позвонили. Катя посмотрела в глазок — Андрей стоял с букетом роз и виноватым лицом.
— Кать, открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Она впустила его. Он огляделся, неловко переступая с ноги на ногу.
— Красиво тут. Уютно.
— Спасибо. Чай будешь?
Они сели на кухне. Андрей нервно теребил край скатерти.
— Мама сказала, что ты делаешь глупость. Что нормальные жены так себя не ведут.
Он поднял на неё глаза. В них была растерянность маленького мальчика, который впервые остался без указаний.
— Я… я не знаю, что сказать. Мама всегда знала, как правильно. Она вырастила меня одна, после того как отец ушёл. Она всем пожертвовала ради меня.
