За окном моросил дождь, стучал по подоконнику, как будто напоминая, что время не ждёт. Лена потёрла виски, пытаясь прогнать головную боль. Она согласилась помочь, но её условие — пересмотр завещания — повисло в воздухе. Отец обещал поговорить, но с тех пор прошло пять дней, а он молчал. Мама всё ещё была в больнице, операция прошла успешно, но восстановление обещало быть долгим. И дорогим.
— Ну и где ты, Саша? — пробормотала Лена, глядя на телефон. Она звонила брату каждый день, но он либо сбрасывал, либо отвечал коротким «позже перезвоню». Позже так и не наступало.
В больнице было тихо, только где-то в конце коридора скрипели колёса каталки. Лена сидела у маминой палаты, сжимая в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе. Она приехала сразу после работы, не успев даже переодеться — в строгой серой юбке и белой блузке она выглядела чужой среди больничной суеты.
— Лен, ты пришла, — мама слабо улыбнулась, когда Лена вошла. Её лицо всё ещё было бледным, но глаза уже не такие тусклые. — Как ты, доченька?
— Нормально, — Лена присела на край кровати, стараясь не смотреть на трубки и датчики. — Ты как?
— Лучше, — мама сжала её руку. — Врачи говорят, скоро домой. Спасибо тебе… Я знаю, что это не просто.
Лена кивнула, чувствуя, как горло сжимается. Она хотела спросить про завещание, про Сашу, но не могла. Не сейчас, когда мама выглядела такой хрупкой.
— Где папа? — спросила она вместо этого.
— Пошёл в аптеку, — мама вздохнула. — Он переживает, Лен. Мы оба переживаем. Знаю, что ты обижена…
— Обижена? — Лена невольно повысила голос, но тут же осеклась. — Мам, это не обида. Это… несправедливость. Вы с папой решили, что я не достойна наследства, а Саша — достойный. А теперь он продал квартиру, и вы звоните мне.
Мама опустила глаза, теребя край больничного одеяла.
— Мы думали, что так будет лучше, — тихо сказала она. — Саша… он всегда был таким… потерянным. Мы боялись, что без нашей помощи он совсем пропадёт.
— И где он теперь? — Лена почувствовала, как гнев снова подступает. — Пропал? Или катается на своей новой машине, пока вы тут по больницам?
— Лен, не надо, — мама посмотрела на неё с болью. — Он наш сын. Мы не можем его бросить.
— А меня можете? — слова вырвались прежде, чем Лена успела их остановить. Она встала, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Я поговорю с папой. Но моё условие остаётся. Или поровну, или я больше не смогу помогать.
Мама молчала, и Лена вышла из палаты, не оглядываясь. Ей нужно было вдохнуть, почувствовать, что она всё ещё контролирует хоть что-то в своей жизни.
На следующий день Лена решила, что хватит ждать. Она набрала номер Саши ещё раз. На этот раз он ответил — после шестого гудка, когда она уже собиралась сбросить.
— Лен, ну чего тебе? — голос брата был раздражённым, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся.
— Чего мне? — Лена сжала телефон. — Саш, ты продал квартиру. Ту самую, которую тебе отдали родители. И где ты теперь? Почему не помогаешь?
