Катя сидела на балконе, завернувшись в старый плед. Московская ночь была тёплой, но её знобило. В руках — кружка с ромашковым чаем, уже остывшая. Она смотрела на огни соседних домов, на мигающие фары машин внизу, но мысли были далеко. Дима спал в комнате, Настя посапывала в своей кроватке, а Катя всё пыталась понять, как они дошли до этой точки. Доверие, которое она считала их фундаментом, теперь казалось хрупким, как стеклянный шарик, который Настя однажды уронила на Новый год. Один неверный шаг — и всё в осколках.
Предложение Нины Ивановны вернуть деньги за санаторий всё ещё висело в воздухе. Катя не знала, как к этому относиться. С одной стороны, это был жест, которого она не ожидала от свекрови — всегда такой уверенной, всегда знающей, как лучше. С другой — деньги не могли вернуть того чувства, когда она с Димой, смеясь, листали сайт туроператора, выбирая отель с горками для Насти. Это было их общее, их мечта. А теперь? Теперь всё казалось чужим.
— Мам, ты чего не спишь? — голос Насти вырвал Катю из мыслей. Девочка стояла в дверях балкона, теребя край пижамы. Её плюшевый дельфин болтался в руке, почти касаясь пола.
— Просто думаю, солнышко, — Катя заставила себя улыбнуться, похлопала по пледу рядом. — Иди сюда.
Настя забралась к ней на колени, прижалась тёплым боком. От неё пахло детским кремом и чем-то родным, успокаивающим.
— Ты из-за папы грустишь? — тихо спросила Настя, глядя на мать большими глазами.
Катя замерла. Дети всегда чувствуют больше, чем кажется. Она хотела отмахнуться, сказать что-нибудь лёгкое, но вместо этого обняла дочку крепче.
— Немножко, — честно ответила она. — Но мы разберёмся. Взрослые иногда спорят, но потом всё налаживается.
— Как в сказке? — Настя посмотрела на неё с надеждой.
— Как в жизни, — Катя поцеловала её в макушку. — А в жизни всё бывает сложнее, но интереснее.
Настя кивнула, будто поняла, и вскоре заснула, уткнувшись в плечо матери. Катя сидела, слушая её ровное дыхание, и думала, что ради этой девочки она готова на всё. Даже на то, чтобы простить Диму. Но простить — не значит забыть. И не значит согласиться, что всё можно решить парой извинений.
Утро началось с привычной суеты. Дима собирал Настю в садик, Катя готовила завтрак. Но тишина между ними была громче любых слов. Они двигались по кухне, как два танцора, старательно избегающие касаться друг друга. Катя резала хлеб, Дима наливал кофе, но взгляды их не встречались.
— Я сегодня поговорю с мамой, — вдруг сказал Дима, ставя кружку на стол. — Она обещала перевести деньги к концу недели.
Катя кивнула, не поднимая глаз.
— Катя, — он сделал шаг к ней, но остановился, увидев, как она напряглась. — Я правда не хотел, чтобы так вышло. Я думал…
— Ты думал, что я смирюсь, — перебила она, наконец посмотрев на него. — Как всегда. Потому что я всегда всё понимала, всегда уступала. Но не в этот раз, Дима.
Он открыл рот, но тут в кухню влетела Настя, размахивая рюкзачком.
— Пап, я готова! А ты мне косичку заплетёшь?
Дима улыбнулся, но улыбка вышла вымученной.
