— Конечно, принцесса. Садись.
Катя смотрела, как он неуклюже заплетает Насте волосы, и чувствовала, как внутри борются два желания: обнять его за эту нежность к дочке и одновременно крикнуть, чтобы он понял, насколько глубоко её ранил. Но она молчала. Не время. Не при Насте.
Вечером позвонила Нина Ивановна. Её голос в трубке звучал непривычно мягко, почти робко.
— Катюша, я хотела поговорить, — начала она. — Без Димы. Можно я зайду?
Катя замерла, сжимая телефон. Свекровь редко звонила ей напрямую, обычно всё шло через Диму. Это было что-то новое. И, честно говоря, немного пугало.
— Конечно, — ответила она, стараясь скрыть настороженность. — Заходите.
Через полчаса Нина Ивановна сидела на их диване, держа в руках чашку с чаем. Её обычно безупречная укладка чуть растрепалась, а в глазах была какая-то усталость, которой Катя раньше не замечала.
— Я всё думаю о том, что ты сказала, — начала свекровь, глядя в чашку. — О деньгах. О вашем отпуске. И знаешь… мне так стыдно.
Катя молчала, не зная, что ответить. Она ждала продолжения.
— Я правда не знала, что Дима взял ваши деньги, — Нина Ивановна подняла взгляд, и в её глазах было что-то искреннее. — Он сказал, что у него есть бонус на работе. Я поверила. А теперь… теперь я понимаю, что натворила.
— Вы не виноваты, — тихо сказала Катя, хотя внутри всё ещё кипело. — Это Дима решил.
— Нет, Катюша, — свекровь покачала головой. — Я виновата. Я всегда была… слишком требовательной. Дима с детства привык, что мама — это святое. Я его так воспитала. И теперь из-за этого вы страдаете.
Катя почувствовала, как её гнев начинает растворяться. Она ожидала от Нины Ивановны привычных оправданий, но вместо этого видела женщину, которая, кажется, впервые задумалась о последствиях своих действий.
— Я хочу всё исправить, — продолжила свекровь. — Я переведу деньги. И ещё… я хочу, чтобы вы с Димой поехали в этот отпуск. С Настей. А я за ней присмотрю, если надо.
Катя посмотрела на неё, пытаясь понять, нет ли в этом какого-то подвоха. Но в глазах Нины Ивановны была только искренность — и, возможно, капля страха, что её предложение отвергнут.
— Спасибо, — наконец сказала Катя. — Я подумаю.
Но в глубине души она знала: дело не в деньгах. Дело в том, что Дима поступил так, будто её мнение ничего не значит. И это было больнее, чем потерянный отпуск.
На следующий день Катя решила поговорить с Димой. Она больше не могла жить в этом подвешенном состоянии, где каждый взгляд, каждое слово было пропитано обидой. Они сидели на кухне, Настя была в садике, и тишина в квартире казалась оглушительной.
— Дима, — начала она, глядя на свои руки, сцепленные на столе. — Я не знаю, как нам дальше. Я правда не знаю.
Он поднял на неё глаза, и в них была такая боль, что Катя на секунду почувствовала себя виноватой.
— Я всё испортил, да? — тихо спросил он.
— Не всё, — честно ответила она. — Но… ты поступил так, будто я — не часть нашей семьи. Будто моё мнение ничего не значит. И я не знаю, как снова начать тебе доверять.
