— Катя, успокойся, я всё объясню, — Дима бросил ключи на тумбочку в прихожей, даже не взглянув на жену. Его голос звучал устало, но в нём сквозила привычная уверенность, которая всегда выводила Катю из себя.
Она стояла посреди кухни, сжимая телефон, на экране которого светилось уведомление от банка: с их общего счёта сняли сто двадцать тысяч рублей. Сто двадцать тысяч! Все их сбережения за год, которые они копили на поездку к морю. На их отпуск — первый за три года.
— Объяснишь? — Катя повысила голос, чувствуя, как горло сжимает от обиды. — Дима, это были наши деньги! Мы с тобой договаривались! Турция, отель с бассейном, обещали Насте дельфинов показать! А ты… ты просто взял и потратил всё на свою маму?
Дима наконец повернулся к ней. Его лицо, обычно открытое и тёплое, сейчас было напряжённым, брови сведены, а в глазах мелькала смесь вины и раздражения.
— Маме нужен был отдых, Катя. Она же не железная, — он снял куртку и повесил её на крючок, стараясь выглядеть спокойным. — У неё давление скачет, врачи сказали, что море и санаторий ей помогут. Я не мог просто так оставить её.
— А нас ты мог оставить? — Катя швырнула телефон на стол, экран всё ещё мигал уведомлением. — Ты хотя бы спросил меня? Хоть слово сказал?
Дима вздохнул, потирая виски.
— Я знал, что ты будешь против. Поэтому и не сказал.
Катя замерла. Его слова ударили, как пощёчина. Знал, что она будет против, и всё равно сделал по-своему. Она медленно опустилась на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. В голове крутился рой мыслей: как он мог? Почему не поговорил? И как теперь объяснять пятилетней Насте, что вместо моря она снова поедет к бабушке в деревню?
Кухня, их маленькое уютное убежище, вдруг показалась чужой. Белые занавески с ромашками, которые Катя выбирала в прошлом году, слегка колыхались от сквозняка. На столе стояла недопитая кружка чая, а рядом — рисунок Настина, где они втроём держатся за руки на фоне синего моря. Катя смотрела на этот рисунок и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Дима, — голос её дрогнул, — ты понимаешь, что это не просто про деньги? Это про нас. Про доверие. Про то, что мы — семья.
Он молчал, глядя в пол. Его молчание только подливало масла в огонь. Катя встала, подошла к окну, чтобы не смотреть на него. За стеклом — серый московский двор, мокрый асфальт, качели, на которых Настя вчера качалась до самого вечера.
— Я думал, ты поймёшь, — наконец сказал Дима. — Мама одна, Катя. У неё никого, кроме меня.
— А у меня кто? — она резко обернулась. — У меня есть ты? Или я тоже одна, когда дело доходит до таких решений?
Дима открыл рот, но тут в коридоре послышался топот маленьких ножек. Настя, в розовой пижаме с единорогами, вбежала на кухню, держа в руках плюшевого дельфина.
— Мам, пап, а когда мы поедем к дельфинам? — её большие глаза сияли от предвкушения. — Я уже придумала, как назову своего дельфина — Солнышко!
