— Потому что… — Лена замялась, опустив глаза. — Потому что мне было стыдно. Я думала, что смогу все исправить сама. Запустить стартап, заработать кучу денег, помочь родителям. Но… ничего не вышло.
Света молчала, переваривая услышанное. Лена, всегда такая уверенная, всегда такая блестящая, признавалась в провале. Это было так неожиданно, что Света не знала, как реагировать.
— И что теперь? — наконец спросила она. — Ты отдашь эти деньги родителям?
— Да, — Лена кивнула. — И я поговорила с юристом. Завещание можно пересмотреть, но… папа должен быть в состоянии подписать документы.
— Я подпишу, — раздался слабый голос Ивана Петровича. Все повернулись к нему. Он смотрел на дочерей, и в его глазах была ясность, которой не было вчера. — Я… хочу исправить.
— Пап, — Света присела рядом с ним, взяла его руку. — Не торопись. Тебе нужно восстановиться.
— Нет, — он покачал головой, и его голос стал тверже. — Я ошибся. Вы обе… мои. Должно быть поровну.
Галина Ивановна заплакала, прикрывая лицо платком.
— Ваня, не надо, — прошептала она. — Ты слабый, тебе нельзя волноваться.
— Я волнуюсь, когда вы ссоритесь, — сказал он, глядя на Свету и Лену. — Хочу, чтобы вы… были вместе.
Света почувствовала, как внутри что-то ломается. Она посмотрела на Лену, потом на мать. Все молчали, и в этой тишине было слышно, как тикали старые часы на стене.
— Хорошо, пап, — наконец сказала Света. — Мы разберемся. Но ты должен обещать, что будешь слушать врачей.
Он кивнул, и его рука сжала ее пальцы.
— Лена, — Света повернулась к сестре. — Если ты правда хочешь помочь, давай сделаем это вместе. Я останусь здесь на неделю, помогу с домом и врачами. А ты займись деньгами и юристом.
— Договорились, — Лена кивнула, и в ее голосе было что-то новое — решимость, которой Света раньше не замечала.
Следующая неделя прошла в странной, но продуктивной суете. Света взяла отпуск за свой счет и осталась в деревне. Она убирала в доме, готовила еду, ездила с отцом в поликлинику. Галина Ивановна, словно почувствовав облегчение, начала улыбаться чаще, хотя все еще смотрела на Свету с виноватым выражением.
Лена приезжала, привозила лекарства, продукты, даже новый обогреватель для дома. Она рассказала, что договорилась с юристом о пересмотре завещания. Папа, несмотря на слабость, смог подписать документы — его рука дрожала, но подпись была четкой. Завещание теперь делило дом и оставшиеся сбережения поровну между Светой и Леной.
— Ты довольна? — спросила Лена однажды вечером, когда они сидели на кухне за чаем.
— Довольна? — Света посмотрела на сестру. — Это не про довольство, Лен. Это про справедливость. И про то, чтобы родители не чувствовали себя брошенными.
— Я знаю, — Лена опустила глаза. — Я… я правда не хотела, чтобы так получилось.
— Тогда почему ты продала землю? — Света не смогла сдержаться. — Ты же знала, что это не просто участок. Это наш дом, наше детство.
Лена молчала, глядя в свою чашку.
