Ночью Света не могла заснуть. Она лежала в своей старой комнате, слушая, как дождь барабанит по крыше, и думала о том, что будет дальше. Лена обещала помочь, но насколько ей можно верить? Родители признали свою ошибку, но готовы ли они пересмотреть завещание? И главное — сможет ли она, Света, найти в себе силы простить их всех?
Утром она проснулась от звонка телефона. Это была Лена.
— Свет, я в городе, — голос сестры звучал взволнованно. — Я поговорила с юристом. Есть новости.
— Какие? — Света села на кровати, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
— Завещание можно пересмотреть, — сказала Лена. — Но есть одна загвоздка.
— Какая? — Света затаила дыхание.
— Мама с папой должны оба согласиться. А папа… ты же знаешь, в каком он состоянии.
Света закрыла глаза, чувствуя, как надежда рушится.
— И что ты предлагаешь? — спросила она.
— Я приеду завтра, — ответила Лена. — И мы все вместе поговорим. Но, Свет… я нашла кое-что еще.
— Что еще? — Света напряглась.
— Когда я продавала участок, — голос Лены стал тише, — я не все деньги потратила. Часть осталась на счете. Я… я могу отдать их родителям.
Света молчала, не зная, что сказать. Это было похоже на чудо — или на очередную ловушку.
— Лена, — наконец сказала она, — если ты врешь…
— Я не вру, — перебила сестра. — Клянусь. Просто… дай мне шанс.
Света положила трубку, чувствуя, как внутри все дрожит. Она не знала, что будет дальше, но одно было ясно: развязка близко. И она изменит все — для нее, для Лены, для их родителей.
Света положила телефон на старую деревянную тумбочку и посмотрела в окно. Дождь прекратился, но небо оставалось тяжелым, серым, как будто придавливало деревенский дом к земле. А где-то в глубине дома поскрипывали половицы — мать ходила по кухне, готовя ужин. Света чувствовала, как внутри все кипит: надежда, недоверие, усталость и что-то еще, чему она не могла подобрать названия. Лена обещала деньги. Лена обещала поговорить с юристом. Лена обещала измениться. Но сколько раз Света слышала эти обещания?
Она встала, накинула старый свитер и вышла на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, пахло мокрой землей и опавшими листьями. Света прислонилась к перилам, глядя на заросший огород, где когда-то росли мамины кабачки и клубника. Теперь там только сорняки. Как и в их семье — сорняки обид, недомолвок, несправедливости.
— Света, — голос Галины Ивановны раздался за спиной. — Ужинать будешь?
— Сейчас, мам, — Света не обернулась. — Просто воздухом дышу.
Мать подошла ближе, кутаясь в свой вечный платок.
— Ты из-за Лены переживаешь? — тихо спросила она.
Света вздохнула, поворачиваясь к матери.
— Не только из-за Лены, — честно ответила она. — Из-за всего. Из-за вас с папой, из-за того, что я должна доказывать, что достойна того, что мне и так принадлежало по праву.
Галина Ивановна опустила глаза, теребя край платка.
— Мы с отцом вчера говорили, — сказала она. — Он плохо говорит, но… он понимает. Мы были не правы, Света.
