— Миш, ты серьёзно? — Аня замерла в дверях кухни. Её голос дрожал от удивления, но внутри уже закипало раздражение. — У нас двушка, а не дворец! Где я тебе комнату найду?
Михаил снял куртку, повесил её на крючок и прошёл в гостиную, даже не взглянув на жену. Его широкие плечи казались ещё шире от напряжения, а тёмные волосы, слегка тронутые сединой, растрепались после ветреного дня.
— Аня, я не шучу, — он опустился на диван, потирая виски. — Мама не может больше жить одна. Ей шестьдесят пять, давление скачет, соседка её вчера чуть не обокрала. Я не собираюсь оставлять её одну в той дыре.
Аня выдохнула. Их квартира в панельной девятиэтажке на окраине была их гордостью — маленькая, но уютная, с выстраданным ремонтом. Два года назад они с Михаилом брали ипотеку, экономили на всём, чтобы выплатить первый взнос. И вот теперь он хочет превратить их гнёздышко в коммуналку?
— Миш, я понимаю, что ты беспокоишься за Валентину Ивановну, — она старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Но у нас тут и так тесно. Дима растёт, ему нужна своя комната. Мы сами спим в гостиной на раскладном диване!
Михаил нахмурился, его карие глаза потемнели.
— Аня, это моя мать. Не чужой человек. Она меня растила одна, пока отец по командировкам мотался. Я ей обязан.
— А мне ты что обязан? — не выдержала Аня. — Или нашему сыну? Мы с тобой эту квартиру вместе брали, вместе ремонт делали. А теперь я должна свою спальню отдать?
Михаил резко встал, и старый диван скрипнул под ним.
— Не начинай, Ань. Я не прошу тебя её любить. Просто дай ей угол. Она не будет мешать.
— Не будет мешать? — Аня горько усмехнулась, вспоминая прошлогодний визит свекрови. Валентина Ивановна, с её вечными комментариями о том, как Аня «неправильно» готовит борщ и «не так» воспитывает Диму, умела превратить любой день в испытание. — Она в прошлый раз три дня гостила, и я потом неделю от её советов отходила!
— Это было давно, — отмахнулся Михаил. — Она изменилась. Стала тише, спокойнее. И потом, это не обсуждается. Я уже всё решил.
— Ты решил? — Аня почувствовала, как кровь прилила к щекам. — А я, значит, никто в этом доме? Просто прислуга, которая должна молчать и соглашаться?
Михаил закатил глаза и направился к кухне, бросив через плечо:
— Аня, не драматизируй. Я устал, давай не сегодня.
Она осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды. За семь лет брака она научилась уступать, сглаживать углы, но это было слишком. Комната для свекрови? В их крохотной квартире? Это значило, что их с Михаилом жизнь, их маленькое пространство, где они могли быть просто семьёй, исчезнет. Аня представила, как Валентина Ивановна переставляет её посуду, комментирует её выбор штор, учит Диму. Нет, это невыносимо.
К вечеру напряжение в квартире стало почти осязаемым. Аня готовила ужин — картошку с котлетами, Димин любимый гарнир. Михаил сидел в гостиной, уткнувшись в телефон, избегая её взгляда. Дима, их сын, крутился рядом, таская из миски огурцы.
