Мать прищурилась, заметив в голосе дочери холод. — Ты опять недовольна. А ведь я тебе добро желаю. Чтобы не была одна. Вдвоём веселее.
Лена посмотрела на неё — аккуратная, собранная, с прической, в вязаном жилете. Та же женщина, что в детстве казалась всем сильной и справедливой. Только теперь Лена видела другое — страх. Страх остаться ненужной.
И всё же — понимание не отменяло злости.
— Мам, я устала. Давай без разговоров. — Как хочешь, — обиженно сказала Анна Ивановна. — Видно, у нас с тобой разная кровь.
Эта фраза ударила сильнее, чем крик. Лена ушла в комнату, закрыла дверь и долго сидела в темноте. Потом достала из ящика старую фотографию — она с отцом на берегу, смеются, ветер треплет волосы.
— Пап, — прошептала она. — Я всё сделаю правильно. Только дай сил.
Прошло три дня. Мать всё активнее перестраивала быт: переставила мебель, прикрутила крючки, купила новые занавески. В субботу Лена пришла домой и застала, как та роется в её ящике с документами.
— Ты что тут делаешь?! Мать вздрогнула, закрыла папку. — Да ничего, просто порядок навожу. У тебя тут бардак. — Это мои вещи! Ты не имеешь права! — Не кричи! Я же не чужая.
Лена подошла, выхватила папку. Внутри — договор о купле квартиры, расписки, бумаги с банком. — Мам, если ты ещё раз сюда залезешь, я… — Что? Выгонишь? — Возможно.
Анна Ивановна замерла. — Ты не посмеешь. — Посмею.
Обе стояли молча. За окном моросил дождь, в комнате пахло порошком и борщом, который мать варила утром.
— Лена, — сказала она наконец, уже мягче. — Я просто хотела убедиться, что у тебя всё в порядке. Мало ли, вдруг платёж какой-то… — Всё в порядке, — оборвала Лена. — Не трогай мои вещи.
Мать сжала губы, отвернулась. — Делай, как знаешь.
В тот вечер Лена ушла гулять, просто чтобы дышать. В кафе на углу заказала кофе, села у окна. Снаружи люди спешили, держали зонты, смеялись. У каждого — своя жизнь. А у неё будто нет. Её жизнь всё время под чьим-то контролем: сначала мать, потом работа, потом снова мать.
Телефон завибрировал — сообщение от Алексея:
«Ты где? Хотел позвонить, но вспомнил, что у тебя вечера заняты. Жаль.»
Она смотрела на экран и вдруг поняла, как устала от слова «заняты». От всего этого круговорота чужих ожиданий.
Вдохнула глубже. Решение внутри было готово — холодное, чёткое. Завтра она всё скажет.
Домой возвращалась поздно. В окнах квартиры горел свет. Мать ждала. На столе — накрытый ужин, как будто ничего не происходило.
— Где шлялась? — спросила она вместо приветствия. — На улице. — Женщина должна быть дома, а не бродить по ночам. — Женщина должна быть там, где ей спокойно, — ответила Лена и прошла мимо.
Она знала: завтра утро начнётся с нового скандала. Но теперь это не пугало. Она впервые чувствовала себя взрослой.
— Мам, давай поговорим, — Лена стояла на кухне, в руках — чашка чая, от которой уже давно ушёл пар. — Опять разговоры? — мать сидела у окна, чистила картошку. — Всё ты недовольна. Что тебе не так? — Всё, мам. Абсолютно всё. — Лена поставила чашку на стол. — Мы должны расставить точки.
