Тамара Павловна обиженно подняла брови, но промолчала. Только чай допила шумно, со вздохом, словно страдала.
Через два дня на пороге стояла девчонка — лет двадцати, в короткой куртке и с огромным чемоданом.
— Я Настя, — сказала она уверенно, не снимая наушников. — Тётя сказала, можно у вас пожить.
Соня застыла в прихожей, словно из воздуха кирпич появился.
— Ну, Тамара Павловна. Я её племяшка. Она сказала, вы не против.
Соня открыла рот, потом закрыла.
— Не против? — переспросила она тихо, словно пробуя слова на вкус.
Настя уже тащила чемодан в комнату.
Саша вышел из спальни, потер глаза: — А, Настя приехала… Мам звонила, я забыл тебе сказать.
— ЗАБЫЛ? — Соня сказала это без крика, но так, что воздух в квартире стал тяжелее. — Ты забыл сказать, что у нас поселяется человек?
Он поднял руки, как бы сдаваясь: — Да не поселяется, просто временно. Девчонке негде пока. Поможем — и всё.
Соня не ответила. Просто пошла в кухню, достала из холодильника оставшийся суп и начала есть прямо из кастрюли, чтобы не видеть ни мужа, ни гостью.
Настя оказалась тем ещё чудом. Ложилась под утро, громко разговаривала по телефону, по кухне ходила в носках с дырками, по комнате разбрасывала вещи.
— Ой, Сонь, — тянула она с улыбочкой, — вы такая строгая, прям как классная руководительница!
Соня сдерживалась, но не бесконечно.
— Я не строгая, я просто привыкла к порядку.
— А я привыкла к свободе, — ухмыльнулась Настя.
И тут же, как назло, в дверь вошла Тамара Павловна — с торбами и возмущением: — Соня! Что это за тон с ребёнком? Ей и так тяжело, она в Москве никого не знает!
— Пусть тогда живёт у вас, — спокойно сказала Соня.
Тишина. Настя даже музыку выключила.
— Сонечка, — голос свекрови стал вкрадчивым, — я не понимаю, почему ты такая холодная. Ты же молодая, должна понимать, каково это — начинать с нуля.
— Я начинала с нуля, — Соня обернулась. — Только без чужих квартир.
Тамара Павловна тяжело вздохнула, сложила руки на груди: — Вот и видно, что ты не мать. Сердца-то нет.
Соня резко развернулась и вышла из кухни. У неё дрожали руки. В ванной долго стояла у раковины, смотрела в зеркало и думала: как так получилось, что в её собственном доме она — как гостья?
Через неделю «временная» племянница обосновалась окончательно. У неё появился свой угол, свои вещи, свои привычки. Саша всё чаще задерживался на работе.
— Мне неудобно, когда вы ругаетесь, — однажды сказал он, стоя у двери. — Может, тебе просто расслабиться немного? Мама всё равно ненадолго.
Соня посмотрела на него так, что он сразу умолк.
— Саша, — медленно произнесла она, — ты хоть понимаешь, что происходит? Твоя мать живёт здесь как у себя, её племянница — как постоялица, а ты… ты просто делаешь вид, что всё нормально.
Он пожал плечами, виновато глядя в пол: — Не хочу скандалов.
— А я не хочу, чтобы меня топтали в моём же доме!
Она пошла в комнату и захлопнула дверь.
