Алина оторопела. — Подождите. Мы продавали квартиру с вашего согласия, вы сами подписали документы. — Подписала, конечно. Но согласие — не значит, что я отказываюсь от своей доли. Просто тогда надо было помочь вам. — То есть… — Алина с трудом сдерживала дрожь, — вы считаете, что этот дом частично ваш? — А как же иначе? — спокойно ответила свекровь. — Это ведь наш общий труд.
Роман вошел, услышав последние фразы: — Мам, ну хватит. Дом наш с Алиной, мы всё оформили. — Ромочка, не говори так, — обиделась она. — Я не претендую, просто напоминаю.
Алина знала — когда Галина Сергеевна говорила «просто напоминаю», это означало одно: она уже решила, что будет считать этот дом своим.
Вечером Роман попытался поговорить. — Алин, не злись. Мама просто говорит. У неё характер. — Ром, она не просто говорит. Она говорит так, будто действительно собирается что-то требовать. — Никто ничего не требует. — Пока. Но теперь она с Леной — одна команда. Ты же видел, как они переглядываются? — Переглядываются… Господи, Алин, ты всё воспринимаешь как угрозу.
Она встала, подошла к окну. На улице темнело, лужи блестели под фонарями, мокрые сосны чернели вдоль забора. — Я просто чувствую, что теряю дом. — тихо сказала она. — Каждый день всё больше.
Роман ничего не ответил. Только стоял позади, молчал.
Через несколько дней ситуация дошла до абсурда. Лена принесла какую-то старую шкатулку — «мамину, с драгоценностями». — Надо куда-то убрать, — сказала она. — Тут украшения бабушки, серьги с бриллиантами, кольца. Мама боится потерять. — Убирай, — ответила Алина, не глядя. — Только, — добавила Лена, — лучше в сейф. У вас же есть сейф? — Нет. — А зря. Такие вещи без сейфа нельзя держать.
Позже, когда Алина вернулась домой после работы, шкатулки нигде не было. Она спросила Лену — та пожала плечами: — Мамка убрала куда-то. Спрятала, чтобы никто не нашёл. — А где именно? — Не знаю, спроси её.
Галина Сергеевна, услышав вопрос, нахмурилась: — Я положила в надёжное место. Не твоё дело где. — Как это — не моё? Это мой дом! — Вот именно, — холодно ответила она. — Твой дом, а мои вещи.
В ту ночь Алина почти не спала. Всё в ней кипело — от бессилия, злости, страха. Она понимала: если сейчас не поставит границы, потом будет поздно. Но как? Роман всё ещё верил, что «всё утрясётся само собой». А ничего не утрясалось — наоборот, становилось хуже.
На следующий день, когда она вернулась с работы, в прихожей стояли новые сумки. — Ещё кто-то приехал? — спросила она у Лены. — Это Вадим вещи привёз. Они у нас в машине лежали, решили всё занести, а то дождь. — А зачем заносить, если вы завтра уезжаете? Лена приподняла брови. — А кто сказал, что завтра? Мы же не договаривались.
