Алина сжала руки. — Лена, ты говорила — на пару дней. — Так я и говорила. Но теперь вот мама говорит, что пока с квартирой непонятно, лучше всем вместе. — Всем вместе? — Да чего ты сразу вздыбилась? — Лена сделала шаг ближе. — Слушай, Алин, давай честно. Мама продала квартиру, чтобы вам помочь. А теперь ей снимать дорого. Мы — её дети, и если она хочет жить здесь, ты не имеешь права против.
Алина отступила на шаг. — Ты это серьёзно? — Абсолютно. Дом — общий. И если мама решит здесь остаться, никто её не выгонит.
В этот момент на лестнице появился Роман. — Что происходит? — Да ничего, — Лена улыбнулась. — Просто разговариваем. И добавила, глядя прямо на Алину: — Мы же семья.
Позже, ночью, Алина нашла в ящике комода ту самую шкатулку. Она была открыта. Украшения — на месте. Но на внутренней крышке она заметила крошечный конверт. Внутри — бумажка, свёрнутая пополам. Копия завещания.
Алина читала, не веря глазам:
«Завещаю принадлежащие мне денежные средства, вырученные от продажи квартиры, моим детям — Роману и Елене — в равных долях».
Она села на кровать. Вот оно. Вот откуда уверенность, с которой свекровь и Лена говорили о «доле». Они знали, что юридически деньги не были просто подарком — это наследство, которое фактически осталось незакрытым. И теперь они оба — мать и дочь — собирались доказать, что имеют право на часть этого дома.
Алина положила бумагу обратно. Но внутри уже всё перевернулось. Она понимала: это не просто конфликт характеров. Это — война за собственность. И если Роман не встанет на её сторону, она останется одна против троих.
Она выключила свет и долго сидела в темноте, слушая, как за стеной тихо разговаривают свекровь и Лена. Слышала слова: «по закону можем потребовать», «надо только документы найти», «пусть потом не жалуется».
В груди сжалось. Алина впервые почувствовала настоящий страх — не за себя, а за то, что они способны отобрать у неё всё, вплоть до самого дома.
Когда Роман вернулся поздно вечером, она показала ему копию завещания. — Это что? — нахмурился он. — Ты сам скажи. Он прочитал, помолчал. — Да это ерунда. Завещание старое, ещё до продажи. — Но мама считает, что деньги, вырученные с квартиры, всё ещё принадлежат вам обоим. — Ну… может, она просто не до конца понимает. — Ром, не будь наивным. Они обе всё прекрасно понимают.
Роман сел, потер виски. — Я разберусь. — Разберись. Потому что если ты не поставишь точку, они её поставят сами. И не в нашу пользу.
Он кивнул, но Алина видела — он боится. Боится матери. Боится конфликта. Боится сделать выбор.
Прошла неделя. Алина перестала считать дни. Каждое утро начиналось одинаково: чужие голоса на кухне, запах кофе и дешёвых духов, шум телевизора, который включали ещё до рассвета. Дом жил своей жизнью, и в этой жизни не было места для неё.
